Если Соединенные Штаты ввергнут себя на Ближнем Востоке в фиаско типа вьетнамского или окажут Израилю помощь сверх определенной меры, если США пойдут на интервенцию в отношении Ирака, если американское отчуждение Ирана примет одиозные формы (т. е. сложится ситуация, которую Западная Европа посчитает опасной для себя, для своего энергетического снабжения из Персидского залива), тогда разрыв по линии ЕС-США станет реальным поворотом событий^*.

Профессор Калифорнийского университета М. Трахтенберг, «Соединенные Штаты сделали ставку на систему международной безопасности, основанную на мощи своей армии. Европа продолжает делать ставку на развитие региона. Европейскому выбору, возможно более эффективному на более длительный период времени, присуща относительная дипломатическая непоследовательность». Но укрепление американской империи породит «обиды» и опасности в будущем: «Мы можем прийти к тому, что отравимся нашей силой, дадим толчок безрассудной политике, основанной на навязывании своей системы и нашей идеологии всему остальному миру».

В подходе к международной системе три различия в стратегии лежат на поверхности:

- США смотрят на текущие события с глобальной точки зрения, а ЕС с региональной;

- США предпочитают действовать односторонне, а западноевропейцы — через международные организации;

- США не исключают для себя военного решения вопроса, а западноевропейцы подчеркивают политические и экономические возможности^*.

 Серьезные сложности возникают в свете различных подходов в культурной области. Защита интеллектуального и культурного своеобразия становится в Европе частью национального «кодекса чести». Учтем при этом, что прямые выборы в Европарламент создадут единое политическое поле. Совместные выпуски газет, общие телеканалы и пр. сформируют единое информационное пространство. Выборы в Европейский парламент создадут единое политическое поле; совместные выпуски газет, общие телеканалы и пр. сформируют единое информационное пространство.

Сильной стороной западноевропейской мощи всегда была ее культура. Это превосходство ныне пошатнулось — Западная Европа отстает по эффективности системы высшего образования. Возможно лишь Британия имеет сопоставимые с американскими по уровню университеты. Европейские университеты выпускают в два раза меньше специалистов в технических областях (здесь — в отличие от США — стремятся резко отделить гуманитарные науки от технических).

По оценке американского исследователя И. Катбертсона, “восприятие мира на двух сторонах Атлантики разнится друг от друга в поразительной степени... Внутренние трения и конкурирующие экономические интересы могут эскалировать слишком быстро и потопить под собой партнерство”^*. Многолетний наблюдатель американо-европейских перипетий У. Пфафф (живущий в Париже) полагает, что “различие интересов, а не прихоть вызовут на протяжении грядущих десятилетий постоянно углубляющееся соперничество между Европой и Соединенными Штатами, конкурентное стремление укрепить свое экономическое и политическое влияние в остальном мире”^*. 24 процента американцев считают Западную Европу критической угрозой себе.^*

Дрейф Европы в автономном от США плавании пройдет, видимо, ту промежуточную стадия, когда на основе партнерства более консолидированного Европейского Союза с США западноевропейский “столп” обретет необходимую прочность. Подлинное определение Западной Европой отличного от американского “политического лица” произойдет тогда, когда все три “гранда” европейской политики — Германия, Франция и Британия найдут основу для координации своих курсов, для совместных действий, для отчетливо выраженных совместных оборонных усилий.