Зал второго этажа тоже был оформлен в охотничьем стиле, причем с большим вкусом. Лиза осторожно прикоснулась к роскошному ружью, висевшему у камина.

— Не выстрелит, — сказал Сергей. — В этих ружьях бойки сточены: очень уж народ оживленный, трудно поручиться… Куда сядем, в кабинет или в зал?

— Мне все равно, — ответила Лиза. — Вы же лучше знаете.

— Можно так, — решил Юра. — Сядем в кабинет, но двери откроем. А ребята в зале посидят.

Метрдотель уже стоял рядом с ними и, услышав слова Ратникова, провел их в кабинет с балконом-эркером. Здесь было еще красивее, чем в общем зале. Пол был устлан волчьими шкурами, на одной из стен развешана коллекция старинных кинжалов.

— Тоже — только ножны, — поймав Лизин взгляд, пояснил Сергей.

Официант, одетый в мягкую замшевую куртку — тоже по-охотничьи, — принес меню. Лиза открыла свою карту: названия блюд звучали аппетитно.

Цены поразили даже ее, бывавшую и в «Метрополе», и в «Национале» с Виктором, и в дорогих немецких ресторанах. Но если два года назад она в подобной ситуации испуганно захлопнула бы карту, то теперь спокойно выбрала какие-то особенные охотничьи закуски, а на горячее — рябчиков, которых никогда не ела. Все это она перечислила Юре, который заказывал официанту ужин на всех.

— А ребятам… — начал было он.

— Ребята на службе, — отрезал Псковитин. — Дома поужинают. Сок молодым людям принесите апельсиновый, — сказал он официанту.

Через распахнутые высокие двери кабинета доносился гул из зала, музыка. Лиза только теперь оценила преимущество их места: наблюдая за всем, что происходило вокруг, они могли спокойно разговаривать. На минуту ей показалось, что здесь, между ними, создалось какое-то особое пространство; впервые в жизни она физически ощутила то, что называют аурой…

Лиза выпила шампанского, и голова у нее сразу слегка закружилась: оказывается, она была голодна, и с удовольствием принялась за еду. Юра и Сергей пили какую-то особенную золотистую водку, настоянную на травах.

— Рыжики соленые хороши, — заметил Псковитин. — Они их здесь, говорят, в дубовых бочках сами солят.

— Да? — удивился Юра. — Не знаю, не замечал.

Говорить они начали незаметно — о работе. К тому же, это был не тот разговор, который могла бы понять и Лиза: Сергей и Юра говорили совсем другим языком, чем были написаны, например, ратниковские проекты, которые она читала.

Поняв, что и прислушиваться не стоит, Лиза принялась разглядывать кабинет. Кроме кинжалов, на стенах висели старинные гравюры, изображающие охоту; ее заинтересовал изящно составленный букет из лесных цветов, ягод и папоротника, казавшийся совершенно свежим.

Дверь, ведущая на балкон, тоже была открыта, и Лиза слегка поежилась от потянувшего сквозняка.

— Юра, по-моему, мы заставляем Лизу скучать, — сказал Псковитин и, протянув руку, прикрыл балконную дверь.

— Да, — спохватился Юрий. — Извини, Лиза. Видишь, о чем говорят теперь русские мальчики в трактире — о процентных ставках.

— Новые русские мальчики, — усмехнулся Псковитин.

— Я — старый, — сказал Юра, прищурившись. — Я — старый русский, и ты, Сережа, — тоже. Но все равно: о процентных ставках сейчас говорить необязательно.