Снова и снова Карун прокручивал в голове страшный момент, когда неведомая сила заставила его открыть свою пасть… И надкусить. И если бы всё ограничилось одним, двумя, тремя укусами… Но как только первые струйки крови хлынули ему в горло, и безумный голод завладел его телом, Карун не смог остановиться, пока полностью не сгрыз голову Куэ, и лишь тогда глаза его прояснились, и он увидел ужасную картину, которую сотворил…

Но самое страшное было не это.

Страшней всего была радость, с которой бурлил его желудок. Казалось, он впервые получил то, чего жаждал двадцать лет.

В тот момент, когда Карун вонзил клыки в трепещущую, немного кислую плоть дракона, когда кровь бурным потоком брызнула ему в горло, впервые в своей жизни он испытал наслаждение. Казалась, безграничная пустыня внутри его живота, которую до сих пор остужали только порывы призрачного ветра, впервые узнала истинную влагу… И зарычала от восторга.

Даже сейчас Карун, несмотря на ужас, который стальной лапой сжимал его сердце, испытывал горячее наслаждение.

— Что… Что со мной происходит? — прошептал молодой дракон. — Это невозможно, невозможно… невозможно… Глупый, глупый сон. Да-да, мне всё это снится. Сейчас я закрою глаза и проснусь. Сейчас, — пробормотал Карун, но глаза его оставались широко открыты и смотрели в пустоту. Прошла минута, две, три… И вдруг молодой дракон дёрнулся, словно услышал нечто, хотя в подворотне, в которой он находился, царила тишина, нарушаемая только приглашённым шумом со стороны улицы.

— Кто здесь? — спросил Карун.

Куэ, это ты?

Ах!.. Ты здесь!..

А я… я думал я тебя…

Ты здесь… хвала Вури!

Только я тебя съел, прости…

Ах… Ты теперь внутри меня… Тебе… тебе хорошо здесь?

Правда? Правда⁈ Настолько хорошо⁈ Отлично. А я так волновался… Ой, как поздно. А я и не заметил. Пора возвращаться. Мой отец волнуется…

С этими слова юный дракон поднялся, — всё это время он был совершенно один, — протянул лапу, взял нечто невидимое и медленно, пошатываясь, побрёл в сторону оживлённой улицы…

Всю ночью в спальне Каруна можно было слышать едва различимый шёпот… А на следующий день Сун чрезвычайно удивился, когда его сын впервые съел не тридцать, но только двадцать пять быков на завтрак. Он немного заволновался, вспоминая странное состояние, в котором последний вернулся после своей вчерашней прогулки, но Карун заверил его, что всё было совершенно в порядке. И всё же Сун, как и подобает беспокойному родителю, решил отложить следующий выход своего сына в свет на более позднее время.

В следующий раз Карун отправился в город только через неделю.

Накануне этого дня к нему как обычно пришла Куэ.

Карун лежала на своём каменном ложе — с подогревом — и смотрел на звёзды, когда девушка присела рядом. Её глаза сверкали золотистым светом, отражая переливы ночного неба.

— Карун, — прорычала она своим нежным голосом.