Значит, в метро видели очередного Буша-младшего потом, бегом-бегом к дому, запыхавшись, она стала рассказывать про свою собаку-вегетарианку, конечно, неожиданно, неловко.

– Когда я думаю о ней, то никогда не могу вспомнить её преданного лица…

– Морды, – поправил её Данила. До дома осталось – рукой подать.

– Да я про другое, как у неё в глазах отражаются движения желаний, заложником которых она, невинная, является. Понимаешь, Данила, о чём я?

– Пока нет.

– Я же понимаю, что у неё нет ни одной мысли, она представляет из себя такую живую, подвижную машину, производящую желания. Понимаешь?

Я сбивчиво объясняю, да?

– Типа того. Но твоя собака – вегетарианка. Разве отказ от мяса это не есть её сознательный выбор?

Перед подъездной дверью они остановились, Данила не стал заходить внутрь, повернулся и побежал к остановке.

Прежде чем подняться в квартиру, Лидия Альбертовна некоторое время стояла возле вонючего лифта. Приходила в себя.

Под расплавленным желтком тусклой лампочки, качество которой не позволяло покуситься на неё даже самым лихим и жадным людям.

РАЗЛУКА

На следующий день Данила пропал.

То есть не пришёл, как обычно, к концу рабочего дня, не позвонил вечером, не предупредил.

Не дал знать.

Лидия Альбертовна поняла, что не знает, где его искать, что даже телефона не знает.

Возникло свободное время.

Никогда раньше не задумывалась, откуда свободное время берётся, куда исчезает, бездумно шуршала по хозяйству, всегда казалась загруженной по горло: домохозяйка и мать семейства.

А тут целая воздушная подушка.

Пришлось пораньше вернуться домой.

Затеяла стряпню.

Избывала энергию, взбивая тесто.

Рядом тёрся и плотоядно мурлыкал Мурад Маратович.

Как-то отстранённо взглянула на мужа: интересно, а чем же он все эти дни напролёт занимается?

Ведь ни для кого не секрет, что уже давно ничего не сочиняет.

После того, как закончил ораторию про Чернобыль.

Тихо существует в колодце прокуренного кабинета, небритый и уравновешенный.

С прохладными, худыми ладошками, которые всегда трогали её осторожно, точно цветок.

Тесто быстро подошло.

Где это он может быть?

Неужели что-то произошло?

Несколько раз ходила в комнату к сыну, смотрела на его заваленный бумагами стол, не решаясь вмешиваться в непонятный порядок, молча стояла, пытаясь разгадать отсутствие Данилы, как-то связать его с отсутствием Артёма.

Может быть, протереть на его книжных полках пыль?

Нужно же что-то делать!

Поздно, часов в 11, пришёл Артём с пивом, закрылся у себя в комнате, угрюмый, демонстративно искал в холодильнике закуску

(огурчики-помидорчики), значит, уже датый, определила Лидия Альбертовна.

Артём всегда злой и агрессивный, если не допьёт.

Нет, лучше не тревожить.

Не спрашивать.

Приготовила начинку, разогрела плиту, смазала маслом большую сковородку.

Открыла форточку, ворвался ветер.

Лучше не спрашивать.

Так странно: ещё совсем недавно всё складывалось совершенно по-другому, а теперь кажется и не может быть иначе: Данила…

Так хорошо, так странно…

Хотя чем всё это закончится?

Никогда раньше не думала.

А тут передышка, остановка в пути, значит.

Постоять, подумать.

Лепила из теста незатейливые пирожки, в висках билась, пульсировала одна и та же тревожная мысль.

Материнский инстинкт, материнское отношение: Данила для неё тоже как сын.