— Рассчитывайте на меня, — ответил рыцарь, — я клянусь либо привезти вам охранную грамоту, либо снова стать вашим пленником.

— Поезжайте же, мессир, вы свободны, — сказал Готье.

Через месяц рыцарь привез в Эгюйон письмо, что просил у него де Мони: его по первому требованию предоставил герцог Нормандский.

Наутро Готье, освободив рыцаря от выкупа, с небольшим отрядом двинулся в путь.

VIII

Веря в охранную грамоту, Готье нигде не скрывал своего имени; когда же его остановили, он показал письмо герцога и его пропустили.

Однако, прибыв в Сен-Жан-д’Анжели, Готье столкнулся с капитаном, оказавшимся менее сговорчивым, чем другие: либо он не очень верил охранной грамоте, либо истолковывал ее превратным образом, но он пожелал задержать рыцаря и двадцать сопровождавших его воинов.

Готье это вовсе не устраивало, ибо у него не было сил оказать сопротивление. Поэтому надо было спорить с этим очень упрямым капитаном.

Правда, он явно желал дать себя убедить, но при условии, что Готье оставит семнадцать из своих людей заложниками, а с собой возьмет лишь троих.

Необходимо было соглашаться, но в отместку вернуться в один прекрасный день с двумя тысячами солдат забрать семнадцать своих спутников, если не найдется другого способа их освободить.

Готье согласился на все, чего требовал капитан, и поехал дальше с тремя людьми.

Этот эпизод заставил нашего путешественника задуматься, и он стал вести себя осмотрительнее. Но осторожность совсем не пошла ему на пользу, потому что, приехав в Орлеан, он нашел еще более несговорчивого капитана, чем первый; на сей раз, несмотря на все доводы, приводимые Готье, тот не хотел ничего слышать и, не ставя ни во что грамоту герцога Нормандского, просто-напросто объявил Готье и троих его спутников пленниками.

Но на этом их несчастья не закончились.

Троих сотоварищей отправили в Париж, а мессира Готье де Мони заточили в Шатле, ибо он был одним из тех, кто принес Франции больше всего зла.

Дело принимало печальный оборот.

Однако герцог Нормандский, узнав о случившемся, пришел к королю и сказал:

— Отец мой, человека несправедливо посадили в тюрьму.

— Кого именно? — спросил Филипп.

— Мессира Готье де Мони.

Король посмотрел на сына.

— Готье де Мони? Одного из капитанов короля Англии? — удивился он.

— Да, сир.

— Но, мне кажется, этот человек — славная добыча. Он причинил нам достаточно зла, чтобы мы удерживали его в плену, если ограничимся этим наказанием.

— Сир, мессир Готье де Мони был взят в плен не с оружием в руках, — возразил герцог, — а когда мирно направлялся к королю, своему повелителю, будучи снабжен выданной мною охранной грамотой.

— А откуда взялась у сира Готье де Мони подписанная вами охранная грамота? — спросил король.

— Готье де Мони, ваше величество, захватил одного храброго рыцаря из моей армии, когда мы стояли под Эгюйоном. Вместо выкупа он попросил лишь охранную грамоту, и я ему ее выдал. Вы прекрасно понимаете, отец мой, что этого пленника следует отпустить на свободу, иначе я буду бесчестным принцем и нарушу слово, чего не должен допускать даже самый скромный подданный, и уж никак не может позволить себе сын короля Франции.

— Возможно, — ответил Филипп, — но во время войны любой пленный хорош, особенно если речь идет о человеке столь опасном, как тот, о ком вы говорите.