– Я снова и снова повторяю, Рид, для меня наше совместное будущее невозможно. И к тому же бизнес забирает почти все мое время. – О, можешь не продолжать. Ни за что не поверю, что ты – одержимая работой деловая женщина. Я таких терпеть не могу, а тебя я люблю.

Мередит промолчала, и Рид повторил:

– Я тебя люблю.

– О Рид… мне так жаль… но я не могу ответить тебе тем же.

– Ты настраивала меня на другое, – тихо сказал он и злобно прищурился.

– Да, признаюсь, прошлой осенью ты очаровал меня, это правда. Но это было лишь увлечение, не больше. Я не могу связать с тобой свою жизнь, просто не могу.

– Но у нас все отлично, Мередит! Что ты такое говоришь?

Мередит сделала глубокий вздох и решительно начала:

– Я очень быстро поняла, что ты не воспринимаешь меня и мою жизнь всерьез. Меня саму, моих детей, уж о моей работе и говорить нечего. А я, если уж на то пошло, не собираюсь ради тебя отказываться от себя и от детей. И работу свою никогда не брошу. Все это слишком важно для меня. Я столько лет и сил отдала своему делу.

– Ты не оправдала моих ожиданий, Мередит. – Рид вдруг заговорил холодно и язвительно: – Я-то думал, ты женщина старомодная и шкала ценностей у тебя тоже старомодная. Видимо, это просчет с моей стороны. Неужели я мог так ошибиться? А может, ты просто-напросто обманывала меня? – Он насмешливо поднял бровь.

Стараясь сдерживаться, Мередит медленно ответила:

– Знаешь, Рид, ты сейчас сказал очень важную вещь. Я ощущала бремя твоих ожиданий, но я не могла им соответствовать. Тогда, в ноябре, я начала вдруг понимать: ты абсолютно уверен, что ты – это самое главное в моей жизни. Боюсь, что это не так. Сегодня я встретилась с тобой именно затем, чтобы сказать тебе все это и прекратить наши отношения.

Рид Джеймисон не мог произнести ни слова. За всю его жизнь – а ему исполнился сорок один год – его ни разу не бросала женщина. Рид сам решал, когда начать, а когда оборвать ту или иную связь; он всегда чувствовал себя кукловодом, дергающим марионеток за ниточки, исходя только из собственных интересов.

Он тяжелым взглядом смотрел на Мередит. Эта женщина взяла над ним верх, и в его груди закипала холодная ярость. Рид вскочил на ноги и зло бросил:

– Как я рад, что понял, какова ты на самом деле, прежде чем совершил непоправимую ошибку – женился на тебе!

Не говоря больше ни слова, Рид широким шагом пересек гостиную, схватил свое пальто и вышел вон, хлопнув дверью с такой силой, что на потолке закачалась и зазвенела люстра.

Мередит подбежала к двери, щелкнула замком и на миг прислонилась к ней, стараясь унять дрожь во всем теле. Немного успокоившись, она подошла к столу, села и набрала номер Патси. Телефон звонил, звонил. Мередит уже собиралась повесить трубку, когда наконец услышала голос Патси:

– Алло?

– Патси, это я. У меня сейчас был Рид, и я ему сказала, что между нами все кончено. Он ушел… вернее сказать, убежал в дикой ярости.

– Вот и замечательно. Я имею в виду, замечательно, что ты с ним объяснилась. Конечно, он выскочил как пуля. Он ведь не привык, чтобы его бросали, да еще так бесцеремонно. Но это его проблема. Женщины его избаловали, и Рид уверился, что он – дар Божий и что при виде столь неотразимого мужчины любое существо женского пола начинает млеть от счастья.

– Да, ты права. А вообще-то он, как говорят феминистки, грязная мужская свинья. Выражение устаревшее, но верное. Я поняла это в его прошлый приезд в Нью-Йорк.