– И что из этого следует?

– Мы предотвращали то, что могло произойти в будущем. А на этот раз, если мы изменим прошлое, мы автоматически изменим и будущее.

– Но это будет будущее, которое уже осталось в прошлом. Мы уже жили в нем. А настоящее будущее еще впереди.

– А что нам скажут люди, чье прошлое мы затронем?

– Вы хотите сказать, что в будущее нельзя будет вернуться, и все, что мы делаем, не имеет ни какого значения, потому что не может иметь какого-то значения?

– Я этого не говорил и не хочу говорить. Я говорю, что есть события максимальной правдоподобности, которые нельзя перечеркнуть по чьей-то доброй воле, а затем заново переиграть их с желанным для нас результатом. Сделать это означает – вызвать метаморфозу, превращение, или, если хотите, аномалию, не отличающуюся по эффекту разрушения от той, за которой мы наблюдали в течение шести недель. Это может привести и к нашему уничтожению, и к уничтожению всего будущего. Вы этого хотите для будущего, доктор?

– В данное время меня не заботит будущее. Мы с вами живем в настоящем. И я хочу его изменить, вернувшись назад. А для будущего разница в каких-то двух часах, которые нам необходимы, не, имеет никакого значения – они уже остались позади.

Доктор нахмурился, махнул рукой, запутавшись в глагольных временах.

– Для будущего имеет значение каждая секунда. Эта мысль заложена в основу каждой теории, разрабатывающей механизм движения, времени, начиная с экстраполяции Золотого века до открытия всеобщей относительности в теориях Земли 21го века. Эта же мысль проходит через все работы Мордро.

Маккой с изумлением всматривался в Спока:

– Мордро! Вы ссылаетесь на его работы, чтобы доказать мне, что мы не сможем предотвратить совершенные им преступления?

– Опороченное имя не опровергает истины.

Маккой вскочил на ноги:

– Ну и черт с вами! В конце концов вы не единственный на корабле, кто знает эффект петли. Я найду Скотта…

Спок положил руку ему на плечо, и Маккой ощутил неприятный холодок, пробежавший по его спине, когда палец Спока слегка надавил на нерв в перекрестии шеи и плеч.

– Я не хочу выводить вас из строя, Маккой. В вашем состояния это чрезвычайно опасно. Но я сделаю это, если вы вынудите меня.

– Вы не сможете навсегда заставить меня замолчать или посадить в кутузку.

– Нет, не смогу.

– Тогда как же вы собираетесь остановить меня?

– Сейчас, если потребуется, я запру вас в вашей каюте – я не могу недооценивать опасность вашего замысла.

– А утром?

– Я думаю, к утру вы образумитесь.

– Не рассчитывайте на это.

– Доктор Маккой, я запрещаю вам даже думать об этом.

Маккой зашелся от ярости и перешел на крик:

– И вы полагаете, что будете командовать мною? Вы полагаете, что вы – капитан? Вы никогда не будете капитаном этого корабля! – крик обессилил его, и он плюхнулся на койку.

Спок отступил на шаг, подчеркивая этим дистанцию между ним, командиром корабля, и доктором – его подчиненным.

– Доктор Маккой, я требую от вас слово офицера Звездного Флота, гарантирующее, что сегодня ночью вы не предпримете действия, которыми только что угрожали, – он не высказал, какая угроза таится в его собственных словах.

Маккой с ненавистью посмотрел на него, глубоко вздохнул и обреченно сказал:

– Конечно, я вынужден подчиниться вам и даю слово ничего не делать этой ночью, – он рассмеялся, смех его был похожим на скрежет покореженной стали. – Мне некуда спешить. В моем распоряжении время всей Вселенной.