|
— Кикеро улыбнулся холодно и сухо. — Он получил весточку в свое время, а затем на последней неделе послание из управления по медиа РКС. Они обычно охотно трезвонят обо всем, что связано с достижениями РКС. Сам знаешь, когда хорошо ведет себя мальчик или девочка из твоего городишки… Тут было иначе. Ему сказали, что с тобой случилось немало всякого и что РКС считают, что надо уважать твою частную жизнь. Элу сказали, чтобы не распространялся особо и не затевал интервью, просто для того, чтобы тебя не беспокоить. Эл обратился ко мне. Я согласился, что так лучше, а затем мы вдвоем решили за тебя. Нам подумалось, что тебе нужна самая пространная история, какую ты сможешь получить, когда очутишься здесь. Папа Альмавива прикинул, как все сложить вместе. И даже позаботился, чтобы были кое-какие профессионалы.
— Вы оба. — Ван покачал головой. — Мы сделали все, что могли, ожидая нашего мальчика, — сказал Альмавива. — Хотят этого РКС или нет. Дела здесь шли… ну, скажем, Новый Ойсин опять стал рассматривать Сулин как неспокойное место. — Думаешь, мы были не правы? — почти одновременно спросил Кикеро. — Вероятно, нет. У меня такое чувство, будто за мной следят с тех самых пор, как я покинул Скандью. Я не смог разглядеть, кто это. — Ты хочешь рассказать нам все, что можешь? — настойчиво спросил Кикеро. Ван кивнул. — Началось с того, что «Фергусу» внезапно приказали переместиться в Скандью… — Опять он прошел все от начала до конца, пытаясь ничего не забыть и не пропустить. Ни один из отцов не вставил ни слова во время его рассказа. Когда он закончил, папа Альмавива поглядел на Кикеро: — Ты был прав. — Ты тоже. Они кивнули почти синхронно. — Почему ты упомянул Новый Ойсин? — спросил Ван. — Что происходит? — Пока ничего, — ответил Альмавива. — Но университет только что получил просьбу из Министерства Образования насчет уточнения информации о студентах и факультетах. Им нужно еще больше демографических сведений, якобы это поможет лучше разрабатывать программы. Вообще-то, явных причин для опасения нет. — Он пожал плечами. — Но гложут предчувствия. Ван кивнул. — Что ты собираешься делать теперь? — спросил Кикеро, и его взгляд перехватил взгляд сына. — Больше упражняться, чтобы привести себя в форму и попытаться найти место пилота. Мне этого недостает. — Думаешь, сможешь? — спросил папа Альмавива. Ван пожал плечами. — Я не узнаю, если не попробую. У кого-то из вас есть идеи? — Сулинский Трансрукав… но они меня не очень-то жалуют. Во всяком случае, после того, как я выиграл тяжбу о подделках против них. — То, что ты тогда делал, было правильно. Даже верховный судья изложил свое мнение, которое тебя все время поддерживало. — И Ван невесело рассмеялся. — Не имеет значения, что правильно. А вот что затратно… — И прибыльно, — подхватил папа Кикеро. — Нынче это проблема. Таков современный эффект этоса. — Эффект этоса? — переспросил Ван. — Я слышал об этом раньше, — пояснил папа Альмавива. — А ты нет, Ван. Таков предмет его самой последней статьи в «Юридическом обозрении». Ван ждал. — Это итог перекорячивания законов. Не стану пересказывать мнения юристов и самые недавние законы, прошедшие через парламент Республики и нашу ассамблею, но, если проще, это то, что происходит с этикой и моралью в гражданском обществе, когда экономические процессы не контролируются. |
