— У нас похожие проблемы, — протянул Ван. — С каких пор ревяки и арджики когтят друг друга из-за Скандьи?

— Это продолжается двадцать лет. И когтят они друг друга больше в экономике, если не считать скрытой конфронтации на окраинах пограничных систем. Обе стороны не прочь контролировать политику и экономику, позволяя Скандье сохранять пока видимость независимости. Арджентяне сейчас не могут реально прибрать систему к рукам, но ревенантцы стесняться не привыкли. Они проглотили Самарру в прошлом году и Алуйсон в нынешнем. Вероятно, к следующему году они скушают кого-то еще и приступят к подготовке новых трех или четырех бросков — либо с помощью прямого экономического давления, либо разжигая междоусобицу, либо поддерживая любую местную политическую партию, которая сильнее прочих ослабит систему. Это уже могло бы случиться и здесь, разве что скандийцы, кажется, кое-что нынче понимают. По меньшей мере, они вновь избирают Густофсена. А он тем временем не жалеет сил, предохраняя Кельтир и Республику от медленного вытеснения отсюда арджиками и ревяками, но нас все еще натаскивают друг против дружки.

— У вас есть какое-то решение? — спросил Ван.

— Не больше, чем у вас, — ответила она.

— Тогда… Почему вы едва ли не настаивали на встрече?

— А почему бы и нет? Вы показались мне умницей. Я не вижу никакого смысла в конфликте между нашими правительствами. Это лишь выйдет боком и укрепит Коалицию, ревяк и арджиков. Если даже они меж собой не ладят, мало смысла, чтобы лично мы им уподобились.

— Вы думаете, что в РКС ко мне прислушаются.

— Нет. Но рано или поздно вам представится случай действовать. Вы ведь человек действия. Оттого-то РКС и не знают, как с вами быть. Они рассчитывают, что когда-нибудь вы можете им понадобиться, и поэтому перемещают вас туда-сюда, чтобы не дать наломать дров.

— Вы мне крайне льстите, — Вану удалось до отказа нагрузить слова иронией.

— Предпочитаете лукавство, поразительный человек? — Салукар широко раскрыла глаза и бурно захлопала ресницами, но изображала карикатуру на соблазнительницу лишь несколько секунд. — Видите? Я этого даже в шутку не умею.

Ван рассмеялся. Она преувеличенно резко передернула плечами: мол, а чего вы еще ожидали?

— Может, все-таки скажете, почему хотели встретиться? — наконец произнес Ван.

— Чтобы поделиться предположением, что все хотят ослабить Скандью, но каждый по-своему.

— И какая вам польза сообщать мне это? — спросил он.

— Есть надежда, что вы передадите услышанное как РКС, так и вашему послу. Если Республика и Кельтир станут работать против этих попыток, мы сможем добиться здесь стабилизации.

Стабильная и крепкая Скандья опрокинет замыслы арджиков и ревяк.

— А как насчет Коалиции?

— Они лазеры, обращенные к невидимому свету. Мы это знаем, вы, наверное, тоже. Любой, кто замахнулся на них в последние двести лет, стал в итоге трупом, если не хуже. Я имею в виду отдельных лиц. Таков уровень, на котором они действуют. Всякий, вынашивающий замыслы против них, умирает, исчезает, взрывается, обращается в пламя… список изрядный. Но эко-техи пойдут на все, чтобы избежать открытой войны. Они даже позволят, чтобы пол-Рукава сгинуло в огне Рево-Арджентийской войны, лишь бы только их половину не тронули.

— И только вы, кельтирцы, это знаете?

Салукар хрипло рассмеялась.

— В ваших РКС знают. В Арджентийских Космосилах тоже. Ревяки знали это дольше, чем кто-либо, со времен последнего явления своего Пророка. То было чудо, которого никто не ожидал. Вероятно, оно имеет какое-то отношение к тому, что получила Коалиция, сотрудничая с фархканами, но ни эко-техи, ни фархканы не говорят ни слова.