Шейн закрывает лицо руками. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не похлопать его по плечу. Подозреваю, если я попробую предпринять нечто подобное, то получу кулаком в лицо.

Доктор Парминдер между тем продолжает:

– А мастурбация для вас – приятное занятие.

Патрик Армстронг практически воет от смеха.

Если мы досидим до конца собрания и никто не обмочится от смеха, это будет просто чудом.

* * *

Позже тем вечером мы с Джиджи лежим у меня в постели, и я рассказываю ей, как прошел день. Начался он уморительно, а закончился ужасно. Игра с Бостонским университетом закончилась вничью. Это лучше, чем поражение, конечно, но их команда не самая сильная в конференции, и они не имели никакого права подбираться так близко к нам. Это жутко раздражает. Да, осталось еще почти тридцать игр, так что мы все можем исправить, но сезон уже кажется полным провалом.

– Поверить не могу, что Дженсен так поступил, – Джиджи трясет от беззвучного смеха, я чувствую, как дрожит ее щека на моей груди. – Шейн очень разозлился?

– Он был в ярости. Видела бы ты, какое сообщение он мне потом прислал! – Я хватаю телефон с тумбочки, потому что такое сообщение надо цитировать пословно.

Джиджи смотрит, как я открываю мессенджер, и вдруг дергается, как будто от заряда электрошокера.

– Что? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Ничего.

– Жизель. – Она на меня даже не смотрит, так что я приподнимаю ее подбородок, заглядываю в глаза. Ее хорошенькое личико перекошено от обиды и гнева. – Что не так?

После бесконечно долгого момента, за время которого враждебности в ее взгляде становится все больше, она наконец щелкает пальцем по экрану и бормочет:

– Если не хочешь, чтобы женщина узнала о твоей лжи, не маши этой ложью у нее перед носом.

О чем она, черт возьми, говорит?

Я смотрю на телефон, пытаясь понять, в чем дело… а потом принимаюсь хохотать.

– Думаешь, это смешно? – рявкает она.

Она пытается сесть, в негодовании отталкивая мою руку, когда я пытаюсь к ней прикоснуться.

– Это не то, о чем ты подумала. Честно.

– Сообщение довольно ясное. Либо ты его отправил, а значит, страдаешь по кому-то, кроме женщины, с которой вроде как состоишь в эксклюзивных отношениях, либо какая-то девчонка страдает по тебе, и ее сообщение так тебя порадовало, что ты сохранил его на телефоне, там, где его может увидеть кто угодно.

– Это групповой чат, – выдавливаю я. Мне никак не унять смех.

– Групповой чат, – тон у нее так и не изменился. Ни на йоту.

– Групповой чат парней из «Иствуда», – поясняю я. – Там все наши ребята. И это наше стандартное сообщение перед игрой, – я открываю окно и показываю ей. – Видишь?

Она прокручивает дюжину одинаковых сообщений.

Бекк: Я страдаю по тебе.

Поуп: Я страдаю по тебе.

Парень из Канзаса: Я страдаю по тебе.

Наззи: Я страдаю по тебе.

Наконец она прекращает прокручивать сообщения.

– Не понимаю.

– Это такая глупость, что даже не объяснишь.

– Попробуй, пожалуйста.

– Патрик – тот, которого мы называем Парнем из Канзаса – имеет ужасную привычку влюбляться в девчонок, которых знает секунд десять, а влюбившись, начинает забрасывать их романтическими сообщениями и цветами…

– Не осуждай его. Ты постоянно даришь мне цветы.

– Дважды, – ворчу я.