– На меня ведь не только это давит.

Я чувствую, как прорезавшая лоб морщина становится глубже.

– Что ты имеешь в виду?

– Так ведь теперь в каждом клочке информации пишут, как я стал первым открытым геем среди участников молодежного чемпионата. И тому подобное. И я в итоге себя ощущаю… не знаю, как сказать. Будто мой талант обкрадывают, понимаешь. Мои навыки хоккеиста. Они так сосредоточены на моей сексуальности, а ведь она в игре ничего не меняет.

– Уверен, они не со зла. Готов поспорить, им просто хочется, чтобы ты стал образцом для подражания для других ребят – таких же, как ты, – замечаю я. – Для ребят, которым до сих пор страшно сделать заявление. Так что все не так плохо.

– Я понимаю. Но, как я и сказал, дополнительное напряжение. Как ты чувствовал себя перед мировым чемпионатом?

– Страшно было невероятно. И, поверь мне, уж я-то знаю, каково это – когда твой талант задвигают на второй план. Я провел одну из лучших игр в своей жизни, а людей волновало только то, что я какому-то парню челюсть в раздевалке сломал.

– Ага, – неуверенно кивает он.

Я хлопаю его по плечу.

– У тебя все получится, Поуп. Постарайся не концентрироваться на том, что тебя отвлекает.

– Спасибо, Райдер.

Мы с ним расходимся, и я направляюсь в холл. В горшках рядом со столом администратора замечаю ярко-красные цветочки и, пока охранник не смотрит в мою сторону, незаметно срываю один алый цветочек. Потом открываю телефон и усмехаюсь себе под нос.

Десять минут спустя в зону с горячей ванной заходит Джиджи. На ней купальник Speedo, от которого у меня всякий раз кровь закипает в жилах.

Протягиваю ей цветок.

– Держи.

Она вздыхает.

– О господи. Боюсь спрашивать, но… что за национальный праздник сегодня?

– Национальный день сахарной ваты. Мне показалось, ты такое празднуешь.

У нее мелодичный, женственный смех, и я притворяюсь, что он не имеет на меня никакого воздействия, хотя на самом деле я падок на все, что она делает.

Мы усаживаемся в противоположных концах ванны, и нас окружают вихри горячей воды с пеной. Мы оба знаем, что случится, если сесть слишком близко, и в кои-то веки ведем себя прилично.

– Честно говоря, я была уверена, что уже получу новости от сборной США, – ворчит Джиджи. – Зачем Дастин так восторгался мной в Мэне, говорил, что мне не о чем волноваться, если они не планируют связаться со мной в ближайшее время?

– Знаю, это раздражает, но надо набраться терпения, – советую я. – Помню, они целую вечность собирали команду для молодежного чемпионата, – слизываю каплю влаги с верхней губы и продолжаю: – Думаю, сейчас куда важнее вопрос о том, что мы будем делать с Колсоном. Я все гадаю, не стоит ли сказать ему.

Ее лицо принимает напряженное выражение.

– Вы ведь правда начали ладить, да?

– Да. Он мне нравится, – неохотно признаю я.

Она ухмыляется.

– Тяжело такое сказать, да?

– Ужасно. Я и сам не знаю, как быть. Может, пока не стоит ему ничего говорить? Этот месяц доказал, что нашей команде нужно было товарищество. Я не хочу все просрать.

– Тогда давай еще некоторое время не будем афишировать наши отношения, – облегченно вздыхает она.

Пиликает таймер. Мы вытираемся, обуваем шлепки и переходим в сауну. Уже после нее, оказавшись в коридоре, я чувствую, как лицо овевает прохлада. Приятное чувство.

Лицо Джиджи раскраснелось от пара. Она такая хорошенькая! Серые глаза сверкают, щеки румяные, и на мгновение я забываю, где мы находимся. Я склоняюсь и целую ее.

Ее язык встречается с моим, и тут кто-то совсем рядом откашливается. Мы отпрыгиваем друг от друга.