Я тоже встаю.

– А знаешь что? Думаю, мне лучше уйти.

Джиджи удивленно моргает.

– Что?

Я уже стягиваю с крючка куртку в коридоре.

– Прости, Джи. Я правда не в настроении.

Она смотрит на меня с беспокойством.

– Люк…

– Не называй меня так! – огрызаюсь я.

Выходит настолько резко, что она вздрагивает, и меня тут же переполняет сожаление.

– Прости, – бормочу я, избегая ее взволнованного взгляда. – Просто… не называй меня так.

– Это же твое имя, – тихо произносит она.

– Да, и пошло оно к черту. Я же просил тебя не использовать его.

– Хорошо, – настороженно соглашается она. – Не хочешь объяснить почему?

Раздражение раздирает меня на части.

– Я что, теперь объясняться перед тобой должен?

Джиджи хмурится.

– Необязательно вести себя как мудак.

– Извини. – Запускаю обе руки в волосы и отвожу взгляд. Она так внимательно на меня смотрит, что просто невыносимо. Будто пытается залезть мне в голову. – Сказал же, я сегодня не в настроении.

– Тогда не стоило и приходить, черт тебя дери! – заводится она. – Сидел бы дома и дулся, а меня оставил бы в покое.

Я сжимаю зубы, поворачиваюсь к ней.

– Но ты все-таки пришел, – не унимается она, – так почему бы не повести себя как взрослому человеку и не рассказать мне, что не так?

Отчасти именно так я и хочу поступить. Сесть и поделиться с ней всем, что меня гложет. Вот только потом я представляю, с какой жалостью она на меня посмотрит, сколько у нее неизбежно возникнет вопросов, и слова застревают в глотке.

После долгой паузы Джиджи фыркает.

– Проехали. Уходи. Даже если ты бы решил остаться и поговорить, теперь уже я не в настроении проводить с тобой время. Убирайся.

Глава тридцать восьмая

 Райдер

 Дурачок

Джиджи со мной не разговаривает. Хуже того: она меня попросту игнорирует.

Ладно, не совсем так. Она прислала одно сообщение: сказала, что прямо сейчас не хочет меня видеть, и было это четыре дня назад.

Я еще с тех пор, как ушел в тот день из ее общежития, чувствую себя настоящим мудаком, но проблема в том, что я толком не умею ни разговаривать, ни извиняться. Когда все мои звонки отправляются на голосовую почту, я пишу три сообщения с извинениями – все разные, все более отчаянные, что в воскресенье утром приводит к некоторому подобию переписки.

Я: Я не понимаю, что не так. Я же извинился. У меня в тот вечер было плохое настроение. Не знал, что мне запрещено быть в плохом настроении.

Жизель: Если ты до сих пор считаешь, что я поэтому злюсь, то никогда не поймешь, в чем дело.

Я: Пожалуйста, можно позвонить тебе?

Некоторое время она печатает. Потом три точки исчезают, и на экране появляется ее имя.

Мое сердце начинает биться быстрее, и я торопливо перебираюсь из гостиной, где мы с парнями смотрели футбол, в кухню.

Наконец-то!

– Привет, – говорю я в трубку, пожалуй, слишком взволнованно.

– Привет.

Сердце мое сжимается от звука ее голоса. С ума сойти, до чего сильно можно скучать по человеку, когда не слышишь его голос каждый день.

Прислонившись к кухонной стойке, медленно выдыхаю.

– Мне не нравится, когда ты меня игнорируешь, – угрюмо сообщаю я.

– Ну что ж, а мне не нравится, когда на меня кричат.

Тут же испытываю вину.

– Знаю. Прости меня. Я был в ужасном настроении и не имел права выливать все на тебя.

Повисает долгая пауза.

– И все? – спрашивает она.