И тут у меня появляется поистине гениальная идея. Решение-то есть.

Порывшись в телефоне, нахожу телефон Дарби, девушки Ника Латтимора. У меня остался ее номер с тех пор, когда она планировала вечеринку-сюрприз для Ника в прошлом году.

Я быстро отправляю ей сообщение, стараясь ничего не конкретизировать. Только те, кто живет со мной, знают о моих с Джиджи отношениях и вообще о том, что я с кем-то встречаюсь, а распространяться мне не хотелось бы.

Пару часов спустя Дарби пишет, что уже едет ко мне. Вскоре после этого в дверь звонят, и я иду открывать.

– Привет, – неловко киваю я.

– Не понимаю этих условностей, – сообщает она вместо приветствия. Что ж, я их тоже не понимаю.

Она проходит, мимолетом поцеловав меня в щеку. На ней берцы, а под зимним пальто – облегающий свитер. Дарби – крутая девчонка, энергичная, уверенная в себе. Всегда недоумевал, как она оказалась с Ником, – этот придурок вечно такой серьезный.

– Смотрю, ты вызвал на помощь кавалерию, – насмешничает Беккетт, когда мы проходим через гостиную. – Привет, Дарби.

– Бек.

– Пойдем в кухню, – предлагаю я. – Налить тебе что-нибудь?

– Чай, пожалуйста.

Практически уверен, что в нашем доме чай никто не пьет, но, порывшись в ящичках, нахожу травяной чай. Кухня у нас забита самыми разными продуктами, потому что этим занималась мама Шейна. Зная ее, уверен, тут все что угодно можно найти. Ставлю чайник и наконец поворачиваюсь к Дарби.

– Знаю, что все это странно, – начинаю я.

– Ничего более странного со мной в жизни не происходило.

– Мне нужен женский взгляд вроде как.

Она плюхается на стул, и глаза у нее загораются от любопытства.

– Женский взгляд на что?

– У меня… как бы сказать… проблема с девушкой.

– Ты позвал меня, чтобы поговорить о любовной жизни? – восклицает она, а потом, глубоко вздохнув, благоговейно произносит: – Сегодня величайший день в моей жизни.

– Все должно остаться между нами, – тут же предупреждаю я.

– У Люка Райдера появилась девушка.

– Что в этом такого удивительного?

– Господи боже. Ты даже не понимаешь, в каком я восторге. Ты с кем-то встречаешься?

Я киваю.

– И все серьезно?

– Думаю, да.

– Господи боже!

– Хватит все время это повторять.

Дарби опасно прищуривается.

– Так в чем ты облажался?

– Кто сказал, что я облажался? – ворчу я.

– Так облажался или нет?

Я вздыхаю.

– Облажался.

Дарби, ухмыляясь, пинает стул. На радостях, видимо.

Я ставлю перед ней чай и усаживаюсь за стол напротив. Мне не хочется признаваться в своих косяках, но ничего не поделаешь. Помедлив, я вздыхаю и принимаюсь неохотно рассказывать о том, как мы поругались с Джиджи, – сокращенную версию, разумеется: без указания имен, мест и других подробностей, которые можно было бы использовать против меня в суде.

В конце рассказа я раздраженно добавляю, что извинился, но, судя по всему, этого недостаточно, и Дарби начинает смеяться.

Я устремляю на нее взгляд.

– Да что не так-то? Думаешь, она правильно делает, что злится на меня?

– А ты хоть понял, почему она злится? – спрашивает Дарби, будто вторит нашему с Джиджи телефонному разговору.

Готов поклясться, у всех женщин есть какая-то своя телепатическая сеть, благодаря которой они сразу понимают, когда другая женщина сердится.