– Он правда так хорошо катается или это разовое явление? – спрашивает Гаррет. – Кажется, когда я смотрел запись с его игры, такой скорости не было.

– Он правда хорош, – киваю я. – А скорость у него обманчивая. Он сначала катается вяло, чтобы соперник решил, что он в принципе медленный игрок, а потом резко переходит на совершенно другой темп, и все такие: что за черт? – Я отпиваю воды и отставляю стакан. – Если вы не против взять первокурсника в помощники в лагерь «Короли хоккея», то Поуп станет отличным выбором, – говорю я Гаррету. Слова я подбираю осторожно, потому что не хочу, чтобы он решил, будто я поднимаю эту тему из эгоистичных соображений. Честно говоря, я давно уже отказался от идеи попасть в тренеры.

– Да? – Он явно настроен скептически, а меня, как и следовало ожидать, рассматривает так, будто я собираюсь провернуть какую-то аферу.

– Определенно. Знаю, он совсем молод, но он хороший парень. И терпение у него, как у святого. Постоянно торчит на катке допоздна, помогает товарищам по команде тренировать приемы. Он станет активом для любого лагеря.

Гаррет кивает, и подозрительное выражение лица отступает.

– Вот как. Что ж, обычно мы стараемся не брать первокурсников, потому что они по возрасту недалеко ушли от ребят в лагере, но я буду иметь его в виду, когда придет время. Спасибо.

Я уж решил, что мы добились хоть какого-то прогресса, но в этот момент Джиджи берет меня за руку. Я инстинктивно переплетаю наши пальцы и замечаю, как ее отец следит за этим движением. Он тут же раздражается, будто внезапно вспомнил, что я встречаюсь с его дочерью, а не просто зашел обсудить молодежный чемпионат.

Пожалуй, с моей стороны подобный жест – глупость, но не могу же я притворяться, что Джиджи мне не девушка, так что я позволяю ей сжать мою руку. Ханна, как я вижу, наблюдает за нами с нечитаемым выражением лица.

– Ладно, вы знаете правила. Я готовлю, вы моете посуду, – объявляет Ханна, когда с тарелок все сметено. – А я налью себе бокальчик вина и разожгу камин.

Джиджи отлучается в ванную, так что я остаюсь в кухне наедине с ее отцом и братом. Оба косятся на меня так, будто я – международный террорист, каким-то образом попавший к ним в дом.

После долгой паузы Уайатт скрещивает на груди руки и спрашивает.

– Что тебе надо от моей сестры?

– Уайатт, – одергивает его Гаррет.

Тот косится на отца.

– Нет-нет, предоставь это мне. Если понадобится, придешь на помощь. – Зеленые глаза впиваются в меня. – Так что?

Я с трудом сдерживаю вздох.

– Мы вместе. Не знаю, каких еще слов ты от меня ждешь.

– Вместе, – повторяет он. – И что это значит?

– Это значит, что мы вместе.

– Так, все, я иду на помощь, – встревает Гаррет, приняв ту же позу, что и сын. – А дальше, по-твоему, что?

Абсолютно все.

Вот только говорить мне об этом не хочется. Я вообще не привык говорить о своих чувствах, особенно с двумя мужиками, которых едва знаю.

– Я не совсем уверен, что вы хотите услышать в ответ. Мы вместе уже некоторое время, и у нас все хорошо. – Я заставляю себя поочередно посмотреть в глаза сначала одному, потом другому. – И я считаю наши отношения серьезными.

Уайатт опасно прищуривается.

– Я кое-что почитал о тебе. Ты кого-то избил на молодежном чемпионате.

Я киваю.

– Так и есть.

– Проблемы с управлением гневом? Или что?

– Уайатт, – с укоризной произносит Гаррет, а потом сам говорит: – Хотя мне самому любопытно, что же там произошло.

– Парни, заканчивайте допрос с пристрастием. – В кухню заходит Джиджи, и ее явно переполняет раздражение.