– Пожалуйста, не называй его мистером, – тут же требует Джиджи, закатывая глаза.

Миссис Грэхем куда дружелюбнее.

– Добро пожаловать, Люк. Я рада, что ты проведешь с нами Рождество.

Она ярко улыбается, и в ее травянисто-зеленых глазах пляшут искорки. Поскольку мне не хочется поправлять ее и просить не называть меня Люком, ближайшую неделю я, видимо, проведу под этим именем, хочется мне или нет. Главная моя задача – не сделать ничего, что могло бы настроить Грэхемов против меня.

– Спасибо, что согласились принять, миссис Грэхем.

– О, прошу, зови меня Ханной, – настаивает она.

Ее муж выдает обманчиво любезную улыбку.

– А меня называй мистер Грэхем.

Что ж, расклад понятен.

– Вам помочь с ужином? – спрашиваю я, потому что, как по мне, с самой неловкой частью сегодняшнего дня пора заканчивать.

Когда впервые проводишь праздники с новыми людьми, всегда так. Я прошел через те же мучения с семьей Оуэна, с семьей Линдли, с семьей Бекка. Ты вроде как стоишь рядом, притворяешься частью семьи, хотя на самом деле не входишь в нее. И это, черт возьми, ужасно.

Я всегда гадал, каково это – вписаться, побыть среди своих. Впрочем, Ханна изо всех сил старается приобщить меня к делу. Когда я предлагаю свои услуги, она велит порезать овощи и почистить картошку для ужина, пока Джиджи с отцом смотрят футбол в зале.

– Ты ведь понимаешь, что мог бы пойти посмотреть игру с ними, верно?

У меня с лица сбегают все краски.

– Господи, пожалуйста, не отправляйте меня туда! – И это не совсем шутка.

Она смеется.

– Брось, не такой уж он и страшный на самом деле.

– Подумайте, насколько страшным вы его считаете, а потом умножьте на пять миллионов. – Я принимаюсь за очередную картофелину. – Он только о Джиджи так беспокоится или с ее братом та же история?

– Ой, поверь мне, и Уайатту досталось. Он никогда не приводит домой девушек, и не просто так! Однажды, когда ему было девятнадцать, он пригласил одну. Мой муж все выходные допрашивал бедную девочку, после чего она первым же рейсом улетела в Нэшвилл и больше никогда не заговаривала с Уайаттом. Утром в день ее отъезда Уайатт зашел к Гаррету в кабинет, сказал «это больше не повторится», и вышел. Богом клянусь, если он нас и познакомит с кем-то, то только после тайной свадьбы.

Я посмеиваюсь.

– Так, значит, страшно не только мне.

– Он оттает, не переживай.

Я позволяю себе надеяться на лучшее, но вскоре прибывает брат Джиджи, и теперь на меня с осуждением пялятся сразу две пары глаз.

Уайатт и Джиджи – близнецы, но, хотя определенное сходство между ними заметно, отличий все-таки больше. Волосы у него более волнистые, тоже русые, но более светлые. У него материнские глаза, зеленые, а у Джиджи – серые. Джиджи невысокого роста – в отличие от Уайатта. Я шесть и пять, и он мне почти не уступает. Видок у него, как у типичного музыканта: драные джинсы, черная футболка, кожаный браслет на одной руке, несколько тонких – на другой. Впрочем, насчет браслетов ничего сказать не могу – я сам ношу один на запястье еще с шестнадцати лет. По какой-то причине эта гребаная штуковина никак не развалится. Мы с Оуэном думали, что они через пару месяцев истончатся и порвутся, но вот прошло пять лет, и наши с ним «украшения» до сих пор целы. Полагаю, это кое-что говорит и о нашей с ним связи.

Ужин великолепен, как Джиджи и обещала. Я мало говорю, хотя она то и дело бросает на меня ободряющие взгляды. По-настоящему оживленным разговор становится только тогда, когда мы обсуждаем выступление моего сокомандника Остина Поупа на вчерашнем молодежном чемпионате. На недолгое – и великолепное – мгновение Гаррет Грэхем признает мое существование.