И он рассмеялся в одиночестве. Прекрасно.

Бьёрн убрал кошелек в задний карман и повернулся к Карлу, на этот раз с мрачным ядовитым взглядом, уже в течение многих лет являвшимся его визитной карточкой.

– Я очень рад за Ассада, Карл, что у него такой заметный прогресс. Можно надеяться, то же самое однажды в будущем случится и с твоими мозгами. Возможно, надо будет уделять тебе чуть больше внимания, дабы лучше отслеживать, не понадобится ли тебе помощь… Как тебе такая идейка? – Он повернулся к Лаурсену: – Спасибо за прием, Томас, тут все так празднично… В такой атмосфере возвращение домой превращается в истинное удовольствие. Что скажешь, Мёрк? И, кстати: добро пожаловать домой после Голландии.

Карл отразил змеиный взгляд оппонента, а Бьёрн тем временем прошел мимо к лестнице и скрылся где-то внизу. Очевидно, кобра не высохла до смерти в афганской пустыне.

– Идиот, – донеслось откуда-то сзади. Карл не успел заметить, кто это сказал.

Он вновь почувствовал, как Лаурсен, не желавший ссор в своих владениях, тянет его за рубашку.

– Ну, расскажи мне наконец, что там с голландскими рапортами? – поинтересовался он, намереваясь тем самым немного разрядить обстановку. – Есть все же какая-то связь между строительными пистолетами в Схидаме и здесь, в Дании?

Карл фыркнул.

– Эти рапорты ни черта не прояснили. Пустая трата времени.

– И это тебя расстраивает, как я понимаю. Разве нет?

Карл проницательно посмотрел на Томаса Лаурсена. Не так много людей в управлении имели желание задать ему эти элементарные вопросы, но, с другой стороны, тех, кто мог рассчитывать на ответ, тоже было мало, тем более среди этого сборища жующих голов.

– Любое нераскрытое дело расстраивает хорошего полицейского, – ответил Мёрк и огляделся; пусть они хотя бы задумаются над его словами. – Особенно дела, в которых жертвами становятся его коллеги.

– А Харди как?

– Харди по-прежнему находится у меня. Я полагаю, так будет продолжаться, пока кто-то из нас не сыграет в ящик.

Тут сосед с тарелкой салата кивнул:

– Карл, ты порядочная сволочь, но прекрасно поступаешь, взяв на себя заботу о нем. Не так уж много людей на твоем месте поступило бы так же.

Мёрк слегка нахмурился – при этом, может, даже чуточку улыбнувшись. По крайней мере, эти слова, адресованные ему коллегой впервые в жизни, пробудили у него странное чувство.

Вниз, в отдел убийств, вел коридор, невероятное количество датских флагов в котором казалось вопиющим, почти как на площади перед королевским дворцом в день рождения королевы или на летнем слете датской правящей партии.

– Привет, Лиза. Да вы тут совсем свихнулись, готов поспорить. Вы что, оптом флаги закупали?

Самая воодушевляющая сотрудница отдела А склонила головку.

– Какой-то ты больно заносчивый, Карл, не находишь? Разве не те же самые флаги я развешивала, когда ты вернулся из Афганистана?

– Ладно-ладно, – смирился он, отмечая некоторое подергивание в уголке ее губ. Этот самый невзрачный отдел мог похвастаться неким элементом эротики, что нравилось Мёрку. Даже у Моны не получалось произвести улыбку, которая настолько сильно поражала мужчин ниже пояса. – В таком случае я с сожалением могу предположить, что эти флажки поросли мхом, нет?.. Маркус у себя?

Лиза указала на дверь кабинета.

Начальник отдела убийств Маркус Якобсен сидел у окна, сдвинув очки-половинки на лоб, и смотрел на крыши. Судя по выражению лица, умонастроение его колебалось между бесконечной усталостью и ощущением потерянности. Выглядело это непрезентабельно. Однако, если задуматься о том, с какой скоростью вокруг него скапливались стопки дел, постепенно превращая кабинет в центральный склад крупного бумажного комбината, становилось странно, что он не сидел вот так, бесцельно уставившись в окно, изо дня в день.