Хотя я уже привык к этому за время нашего знакомства.

— Донни, ты потерял свой слуховой аппарат в последней заварушке? Боевой оскал!

— Р-а-а-а… — безжизненно выдаёт тот.

— Херня, неубедительно. Покажи мне свой настоящий боевой оскал!

Он корчит дикую гримасу, аж глаза лезут из орбит.

— Уже лучше, но надо ещё поработать.

Я толкаю дверь, и та противно скрипит. Могло быть иначе? Внутри темно, но это легко исправить с помощью фонаря, спасибо запасам Говнюка. Один я беру в свободную руку, второй протягиваю Донни.

Широкое кольцо света пляшет по стеллажам, заставленным коробками с памперсами для стариков, пелёнками, стиральными порошками, консервами и растворимыми концентратами.

Глаза не регистрируют угрозу. Похоже, это самый обычный склад тире подсобка. Я вижу столик, где гоняли чаи работники заведения. На нём до сих пор стоит недопитая чашка с кофе и валяется эротический журнал. Что так, местные милфы не заводили?

С левой стороны на боку лежит тележка на колёсах, в которую собирали грязное белье. Она рассыпала своё содержимое одним большим тряпичным холмом. Мой нос среди ароматов химии, грязи и засохшего кофе улавливает ещё один запах. Прямо от этого самого холма.

Поэтому, поймав взгляд Донни, я прикладываю палец к губам. Тот понятливо соображает и наводит дробовик на белье. Я слегка отодвигаю ствол в сторону, не надо целиться мне в спину, и плавно приближаюсь.

Горка начинает шебуршать. Кольт в моей руке смотрит прямо на источник шума, а фонарь прижатый снизу заливает его нестерпимым светом. Подходить ещё ближе не хочется, знаю я эти фишки. “О, что это за инопланетное яйцо? Надо бы засунуть в него свою харю, а то издалека плохо видно. А теперь монстр сношает меня в рот. Вот это да. Кто мог подобное предугадать?”

Вместо этого я беру с полки железную банку с растворимым кофе и несильно швыряю прямо в горку тряпья. Готовлюсь к тому, что та зарычит и попробует отожрать мне лицо. Или начнёт рыдать от счастья и благодарить за спасение.

Однако та издаёт скулёж и рождает чёрную четвероногую фигуру. Наружу выпутывается и сразу пытается удрать пёс.

Донни во второй раз за сегодня удивляет меня. Ему хватает самообладания, чтобы инстинктивно не разрядить оружие в движущуюся цель. Вместо этого он облегчённо выдыхает:

— Фух! Грёбаная собака…

А та жмётся к дальней стене и нервно опускает хвост к земле. Боится бедняга. Я присаживаюсь на колено и достаю из кольца протеиновый батончик. Их Говнюк прикупил целый блок.

Стоит упаковке зашелестеть, и аромату наполнить комнату, как пёс заинтересованно смотрит на меня и делает робкий шаг. Я снова приглашающе шуршу, и тот уже смелее приближается.

Чёрный лабрадор в чём-то типа упряжи или сбруи. Пяток ремней, покрытых светоотражающими надписями, облегают его грудь и спину. Металлический ошейник. Коричневые хитрые глаза попеременно смотрят то на угощение, то на меня.

— Давай, лопай, — говорю я, и первый контакт можно считать успешным.

Пёс выхватывает батончик, жадно уминает его, а после начинает облизывать упаковку, землю и мои руки. Уже через секунду подставляет живот, плюхнувшись на спину и раскинув в стороны лапы. Заодно не остаётся вопросов кобель это или сука.

Я с улыбкой глажу его и просматриваю те самые надписи на ремнях. “Животное эмоциональной поддержки”. Не помешал бы жетон-адресник, там обычно пишут клички, но его нет.

Оценка срабатывает почти автоматически.

— Ракета? — хмыкаю я, а лабрадор при звуках своего имени издаёт негромкий радостный гавк.

— И ты прям занятой пёс? Официально трудоустроен можно сказать. Радовал стариков?

Ракета согласен. Всем видом выражает, что да, трудился от зари до зари. Где это видано, столько вкуснях жрать каждый день?

— Спасибо, — внезапно произносит Донни.