Мередит была потрясена.

— Не может быть! Кто мог сделать это?

Гленда смущенно молчала, отводя взгляд. И тут Мередит все поняла…

— Он думает, что это сделала я?

— Он дурак, — быстро сказала Гленда. — Из-за болезни совсем разучился соображать.

Мучительная боль пронзила ее тело. Мередит судорожно глотнула воздух и посмотрела на подругу блестевшими от слез глазами.

— А ты Гленда? Ты веришь, что я его отравила?

— Раньше я, возможно, поверила бы. Но теперь — нет. Наберись терпения, Мередит, — сказала она, обнимая подругу за вздрагивающие от рыданий плечи. — Наберись терпения и верь, что все будет хорошо и Камерон поверит в твою невиновность.

Они долго плакали обнявшись. К утру у Мередит высохли слезы. Заскрипел засов, и дверь распахнулась. Она стояла у окна и даже не обернулась, подумав, что это служанка принесла завтрак.

— Унесите еду назад, — сказала она. — Я не голодна. Она услышала, как поднос поставили на стол.

— Ты должна есть, милая, потому что я хочу, чтобы мой сын был жив, здоров и всем доволен.

Мередит побледнела. Ей хотелось броситься к нему, утешить, ведь он чуть не умер. Он побледнел, осунулся, под глазами залегли темные тени, отчего глаза казались темнее, чем обычно.

Но тут она вспомнила, что не нужна ему. Иначе как бы он мог после всего, что было, поверить, что она пыталась убить его?

Она решительно расправила плечи.

— Что я вижу? Неужели ты пришел один? Удивляюсь, ты осмелился. Разве, оставаясь со мной наедине, ты не опасаешься за свою жизнь? Он криво улыбнулся.

— Злость не вдет тебе, Мередит.

— А что идет? Убийство собственного мужа?

Он сложил руки на груди и высокомерно приподнял черную бровь.

— Не знаю, жена моя. Может быть, ты мне скажешь? Интересно, яд был в вине? Или в медовых пряниках? Ты не прикоснулась ни к тому ни к другому.

Мередит поджала губы.

— Мне нечего тебе сказать, — надменно заявила она.

— Ты все отрицаешь?

— Конечно. — Ее глаза возмущенно сверкнули. — Кто меня обвиняет? Иган?

Он долго молча смотрел на нее.

— Он ненавидит меня, — огорченно и рассерженно заявила она. — Он всегда ненавидел меня, и ты это знаешь. Может быть, он сам это сделал, чтобы потом взвалить вину на меня?

Он угрожающе нахмурился.

— Здесь нет ни одного человека, кто желал бы моей смерти, — решительно заявил он. — Данторп — мой дом. Так что думай, что говоришь, милая, потому что Игану я доверил бы собственную жизнь. Так было и так будет всегда.

— А мне ты не доверяешь!

— Это неправда, дорогая. Я доверил тебе свое сердце!

Его сердце? Она не могла больше скрывать ни охватившую ее обиду, ни любовь, непрошено ворвавшуюся в ее сердце. Ей хотелось прижаться к нему, умолять его верить ей, сказать, что любит его так сильно, что никогда не смогла бы причинить ему зла. Однако гордость заставляла ее молчать.

Нет, она ни за что не признается в своей любви. Тем более этому незнакомцу с холодным взглядом. За все эти месяцы, которые она прожила здесь, ничто не изменилось.

Она резко втянула в себя воздух.

— Ты мне не доверяешь! — с горечью повторила она. — Ты поклялся, что будешь защищать меня. Однако ты защищаешь Игана и обвиняешь меня. Для тебя я всегда буду виноватой только из-за того, что я дочь Рыжего Ангуса. Прошло столько времени, а ты по-прежнему цепляешься за это и не хочешь забыть.