Она капризно надула губки, но, заметив, что это на него не действует, удалилась, покачивая бедрами, провожаемая голодными мужскими взглядами. Криво усмехнувшись, Камерон подумал, что она едва ли проведет завтрашний день — да и сегодняшнюю ночь — в одиночестве.

Когда отзвучал последний аккорд и была пропета последняя песня, он еще долго сидел в опустевшем зале, где тишину теперь нарушал только храп тех весельчаков, которые, хлебнув лишнего, пристроились на ближайшей скамье, чтобы выспаться.

Его не покидали мысли о Мередит.

Иган спрашивал, что он собирается с ней делать. Мойра тоже. Он и сам пока не знал, что с ней делать…

Его охватила печаль. Когда-то этот зал был полон смеха, полон жизни. Смех и веселье были здесь и сегодня, но душа словно покинула это место, которое он привык называть своим домом. Все теперь было по-другому — именно это он и сказал Игану. Здесь стало пусто, очень пусто…

Так уж повелось, что на Северо-Шотландском нагорье люди жили кланами. Без защиты вождя человек мог потерять свою землю, свой дом. А без земледелия, без овцеводства чем ему прокормить семью? Чтобы защитить свои земли и своих близких, человек обращался за помощью к родне. Эти отношения увековечивали существование родовых общин — кланов. Камерон никогда не думал, что ему придется стать главой клана. Он всегда знал, что, если даже что-нибудь случится с отцом, главой клана станет Нейл. Но теперь, когда стать вождем пришлось ему, он не уклонится от выполнения своего долга. Он будет достоин своего отца. Уже несколько поколений Маккеев владели этими холмами и лесистыми долинами на Северо-Шотландском нагорье. Так было и так будет всегда.

Он криво усмехнулся. Но что же все-таки с ней делать?

Рабыней он ее не сделает — в этом он был уверен, хотя перед Иганом он и разыграл неуверенность. Разве что сделать ее личной рабыней, подумалось ему, потому что по отношению к ней у него возникло чувство собственника…

О чем это спрашивал Иган? Зачем Монро рисковать своей жизнью ради Маккея? Интересный вопрос.

Она женщина. И она могла бы дать жизнь.

Он, Камерон, остался единственным потомком своего отца — она была единственной дочерью своего.

«Нет, — думал он, отгоняя мысль, взбудоражившую его разум и тело, — это невозможно».

«Возможно, — нашептывал ему внутренний голос. — Тем более что ты ее хочешь. Сам знаешь, что хочешь. А так ты смог бы и отомстить… и обладать ею».

Мысль эта постепенно укоренялась в его сознании.

Он и сам не заметил, как вскочил на ноги и, прыгая через две ступеньки, помчался в северную башню.

Одним движением он отодвинул засов и вошел в ее комнату.

Она сидела у огня, обхватив руками колени. На ней была лишь тонкая льняная рубашка, из-под которой выглядывали пальцы босых ног. Его поразило, что она выглядит такой юной и беззащитной.

Она почувствовала его присутствие и, повернув голову, взглянула на него. И не было в ее лице ни настороженности, ни вызова.

Камерон на мгновение замер. Ему показалось, что он заглянул в ее душу. Ее чистота смущала его. Она выглядела такой нежной, такой невинной и такой трогательной. Он забыл даже, что в ее жилах течет кровь Монро.

Разозлившись на себя, он постарался прогнать из головы эту мысль. Он не мог позволить себе проявить мягкость. Или жалеть.

Он подошел к ней совсем близко, пристально глядя сверху вниз на трогательно беззащитную линию шеи, которая открылась взгляду, когда она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Ее красота поразила его, как удар ниже пояса. Господи ну почему природа наделила такой красотой представительницу рода Монро? Глаза у нее были цвета неба в солнечную погоду — такой чистой голубизны он еще никогда не видывал. Кожа на бледной щечке была шелковистой, губки слегка приоткрыты.