Мужчина покачал головой:

– Не думаю. Если только Илларион сам ей не сказал об этом. Во всяком случае, я ничего Насте по этому поводу не говорил. Нет, она, конечно, знала о том, что отношения их оставляют желать лучшего, мягко говоря. Но Настя считала, что во всех семьях периодически происходят конфликты. Ну а что касается семьи Елизаветы и Иллариона, то у них это бывает чаще, чем у других. Так она мне обычно говорила. А я не стал ее в этом разубеждать.

«Так, стало быть, я напрасно надеялась, что Анастасии Раскладниковой известна вся картина того, что на самом деле происходило в семье ее дочери, – подумала я. – И никакой особой теплоты и доверительности между матерью и дочерью в данном случае не было».

– Скажите, Игорь Анатольевич, а у Елизаветы были любовники? – спросила я.

– Ну, об этом надо спрашивать не у меня, – мужчина усмехнулся.

– А у кого же?

– Ну, хотя бы у ее родного отца. Если она вообще стала бы обсуждать с ним такие темы. Однако если вам, Татьяна Александровна, интересно мое мнение по этому вопросу, то я не думаю, что они у нее были.

– А почему вы так думаете? – спросила я.

– Ну, ведь это же очевидно. Выдержать ее характер, все ее придирки мог далеко не каждый. Готов держать пари, что долго этот бедолага не вытерпел бы, – высказал свою точку зрения Мартынов. – А альфонса, который с ней ради ее денег, Лиза бы терпеть не стала, – добавил он.

«Собственно, примерно о том же сказал и Илларион, когда я затронула эту тему», – вспомнила я разговор с супругом Елизаветы.

– Скажите, а какие отношения были у Елизаветы с новой супругой ее отца? – спросила я.

– Я видел ее всего несколько раз. Довольно привлекательная, надо сказать, особа. Держится независимо. Она в основном занимается маленьким сыном, с Елизаветой, насколько я знаю, они практически не общаются. Елизавета отводила к Владиславу дочку, конечно, они там встречались, но, как я понял, стычек у них не было.

– Значит, соблюдают нейтралитет, – заметила я.

– Ну, что-то вроде того, – согласился со мной мужчина.

– Да, вот еще что, Игорь Анатольевич, у Елизаветы был знакомый мужчина со шрамом на правой щеке? – спросила я Мартынова, имея в виду спутника Александровской в ресторане «Синий краб».

– Со шрамом? Мужчина? – удивленно переспросил Мартынов. – Это что же, он уголовник, что ли?

– Ну почему же обязательно уголовник? Шрам можно получить ведь не только в колонии, а скажем, впоследствии какой-нибудь травмы.

– В принципе да, вы правы, Татьяна Александровна, – кивнул, соглашаясь со мной, Мартынов. – Просто это у меня сработал стереотип: раз шрам на лице, значит, бандит. Нет, такого мне видеть не приходилось. А почему вы спросили?

– Мне стало известно, что Елизавета незадолго до своей гибели была с таким мужчиной в ресторане, – не вдаваясь в подробности, ответила я.

– Странно, что Елизавета водила дружбу с такими типами. Если только это друг поневоле. Нет, мне ничего об этом не известно.

«Да, пожалуй, что действительно друг поневоле, Мартынов точно выразился», – подумала я, вспомнив, как официантка Марианна говорила, что Елизавету очень напрягал этот мужчина, который был с ней в ресторане.

– Ну ладно, Игорь Анатольевич, – сказала я, вставая. – Я пойду. До свидания.

Я направилась к выходу, мужчина пошел меня провожать. Когда я подошла к входной двери, раздался звонок. Игорь Анатольевич открыл дверь: на пороге стояла полная девушка лет двадцати трех – двадцати пяти.