— Ты жива, — выговорил он наконец и сжал кулаки, борясь с желанием задушить ее.

— Действительно, жива.

— Почему? — спросил он.

— На какой вопрос я должна ответить — почему я инсценировала свою собственную смерть, почему обвинила тебя или почему вернулась в Англию? Тебе следует выражать свои мысли более определенно.

— На все! — Он поднял руку, словно собираясь ударить ее, затем с силой запустил пальцы себе в волосы. — На все, черт тебя побери.

Ванесса выпрямилась:

— Давай ударь меня. Я привыкла к этому — это единственный способ, каким мужчины могут утвердить свою власть.

— Я никогда не бил тебя, лживая сука. Хотя мне следовало это сделать.

— Тогда почему ты не сделал? Телесные шрамы легче выносить, чем боль, вызванную твоим отказом. Никто не смеет отвергать меня… и менее всего высокомерный лицемер, который отбросил меня, словно старый башмак, только потому, что не был единственным мужчиной в моей жизни. — Вздернув подбородок. Ванесса окинула Трентона полным ледяного презрения взглядом. — Неужели целомудрие — единственное условие, которому должна соответствовать твоя жена? Очевидно так, хотя интересно знать, находишь ли ты это свойство таким уж привлекательным после того, как положил в постель свою невесту-девственницу.

На шее Трентона запульсировала вена, и только нежное прикосновение руки Арианы к его спине помогло ему сохранить самообладание.

— Отсутствие невинности — отнюдь не главная претензия к тебе, Ванесса. Твое двуличие, лживость, стремление манипулировать людьми, жестокость, эгоизм, жадность… — Трентон со злостью перевел дыхание. — Вот причины, по которым я не захотел иметь ничего общего с тобой.

— Но ты хотел меня. Я знаю, что хотел.

— Одно время, да, я хотел тебя. До тех пор, пока не узнал, насколько высоко ты себя оцениваешь. Откровенно говоря, — добавил Трентон, бросив на нее неприязненный взгляд, — ты совершенно этого не стоила.

— Ты ублюдок! — Она отвела руку и ударила его по щеке. — Я прошла через ад из-за тебя!

— Нет, Ванесса. Ты прошла через ад из-за себя самой. — Боль судорогой прошла по лицу Трентона, когда до него в полной мере дошел тот факт, что Ванесса оказалась жива. — И меня тоже заставила пройти. — Руки его задрожали. — Боже мой, все эти годы… мой отец… мой рассудок…

— Трентон… не надо, — прошептала Ариана, становясь рядом с ним и обхватывая своими маленькими пальчиками его сильную дрожащую руку.

— А теперь моя жена, — продолжил Трентон, и в глазах его снова появилась злость. — Ты бессердечная тварь, ты стояла за этим отвратительным замыслом, не так ли? Это попытка довести меня до безумия и прибрать мои деньги к рукам, используя для этого Ариану и удерживая ее здесь против воли? Этот план принадлежал не Бакстеру, он твой!

— Да… да… мой! — взвизгнула Ванесса. — А почему бы и нет? Я провела шесть лет с садистом и паразитом, лишившим меня молодости, надежд, последних денег и остатков гордости! Меня били, держали в одиночестве, оскорбляли до тех пор, пока мне не стало все равно, жить или умереть. И все из-за тебя!

Горькие слезы исказили ее прекрасное лицо, превратив его в маску горя и отвращения, тело сотрясалось от сокрушительных рыданий.

— Единственным моим утешением было сознание того, что твоя жизнь тоже закончена! Тебе была уготована судьба затворника на острове Уайт, без радости в настоящем и без надежды на будущее. А затем… — Она смахнула слезы со щек, тело ее по-прежнему сотрясалось от рыданий.