Неподалеку сидела светловолосая женщина в форме имперского сублейтенанта с тонкой папкой в руках. Она не сводила глаз с экрана, вмонтированного в стену, на Натаниэля даже не взглянула и вообще две остановки проехала, не шевельнувшись. Когда же поезд въехал в вокзальный вестибюль Министерства обороны, женщина вскочила и почти выбежала прочь еще до того, как двери успели до конца открыться.

Натаниэль потянулся, встал и едва успел выйти из вагона до того, как поезд тронулся дальше.

Станция была оформлена в темно-коричневых тонах с алыми вкраплениями. В отличие от Дипломатической в Военной башне имелось два лифта: первый, поменьше, охранялся целым расчетом вооруженных солдат, второй, судя по всему, был предоставлен для общественного пользования.

Сублейтенант быстрым шагом подошла к охраняемому, что-то показала солдатам, и они пропустили ее внутрь. Тогда эколитарий сел на скамью у стены, достал из кармана какую-то распечатку и принялся ее читать, делая вид, будто у него здесь назначена встреча. С занятой им позиции просматривались оба лифта.

Спустя несколько минут общая картина стала ему ясна.

Молодые имперцы поднимались и спускались, пользуясь общественным лифтом. Можно было подумать, что это происходит без всякой системы. Однако в каждом из них под напускным спокойствием чувствовалось напряжение. Проявлялось это в том, что никто не разговаривал друг с другом.

К одетым в коричневое солдатам, охранявшим другой лифт, подошли всего несколько человек, лишь один из них – вернее, лишь одна, поскольку это тоже была женщина, – в униформе. Двоих гражданских без лишнего шума завернули обратно.

Спустя четверть стандартного часа один из охранников взглянул на Натаниэля и, тщательно его разглядев, опять повернулся к пульту.

Эколитарий никак на это не прореагировал. Он уткнулся носом в распечатку, время от времени поднимая голову якобы в поисках того, кого ждал. В действительности он продолжал изучать прибывающих и покидающих здание. Каждого Натаниэль заносил во вмонтированное в пояс запоминающее устройство.

Еще через четверть часа, почти секунда в секунду, охранник за пультом вновь посмотрел на него.

Эколитарий оторвался от распечатки, свернул ее, неспешно поднялся, огляделся по сторонам, потом посмотрел на часы, покачал головой и, сердито скомкав листок, зашагал к поездам.

Сидеть на скамье в течение получаса не имело смысла, но Натаниэля интересовала реакция охраны.

Войдя в белый вагон, украшенный бледным золотом, где играла негромкая музыка, он опять занял самое заднее место, на этот раз – чтобы проверить, нет ли за ним хвоста. Вагон, как обычно в общественном транспорте Нью-Августы, был заполнен примерено наполовину. Вероятность, что за Натаниэлем следили, представлялась небольшой, поскольку после него к горстке людей, ждавших на перроне поезда, никто не присоединился.

Вернувшись в свои апартаменты в легатуре, он первым делом заказал в службе доставки соку, после чего опустился в глубокое кресло лицом к окну. В жилых комнатах Натаниэль чувствовал себя спокойнее, чем в обширных казенных помещениях офиса.

Некоторые думают, что для того, чтобы узнать о происходящем в здании, необходимо в него проникнуть. Однако это не всегда так. Порой для выработки довольно четкого представления достаточно просто понаблюдать за входящими и выходящими.

1. В Министерство прибывает весьма немного военнослужащих.

2. Еще меньше из них одеты в униформу.

3. Почти все, кто пользуется общедоступным входом, – молодые люди студенческого возраста. Они напряжены, как будто им назначена встреча.

4. Вход для сотрудников охраняется тщательнее, чем что-либо еще из виденного Натаниэлем в Нью-Августе.

5. Видимых различий между поведением мужчин и женщин не наблюдается ни среди военного персонала, ни среди молодежи.

6. Охранники не только следят за праздношатающимися, но и поддерживают с центральным переговорным постом связь, причем без использования голоса.