– Именно так считает профессор Хар-Птолемкин. Он говорит, что мы проецируем на историю наши собственные мотивации, – заметила она.

– Факторы, долженствующие учитываться, – коммерческие интересы, политические причины, личные обстоятельства. Но никто не сидел и не говорил: «Вот потому-то и потому-то бунтовать будем». Скорее говорили что-нибудь вроде «надоела Империя, хотим быть свободны». И каждый называл свою собственную причину, отличную от остальных.

– Полагаете, они действительно четко осознавали, чего желают?

– Людям свойственно утверждать, что они знают, чего хотят, хотя часто, оказавшись перед выбором, они предпочитают не то, о чем говорили раньше.

Больше студентка вопросов не задавала. Тоннель пошел вверх, скорость машины снизилась. Потом, сделав поворот под острым углом, электромобиль остановился. Дверцу открыл человек в золотистом десантном комбинезоне; еще четверо, одетые в такую же форму, стояли навытяжку у ворот в выложенной резным камнем стене.

При росте в 191 сантиметр эколитарий не считал себя особенно высоким, но каждый из охранников был ниже его почти на голову; двое оказались женщинами. У всех пятерых на поясе висели длинные кинжалы в серебряных ножнах и станнеры, украшенные серебром.

За воротами Натаниэля ждали мужчина и женщина примерно одного с ним роста в красно-коричневых костюмах Имперского Министерства коммерции. Мужчина выступил вперед и вдруг поднял левую руку с открытой ладонью. Принятый на Аккорде приветственный жест выглядел заученным. Натаниэль ответил тем же.

– Альден Ротоллер, к вашим услугам, посланник Уэйлер. Позвольте представить вам моего специального помощника Марселлу Ку-Смайт.

– К вашим услугам, – чопорно ответил Натаниэль по-панглайски и слегка поклонился, завороженный контрастом между этими двумя людьми. Марселлу нельзя было назвать красивой, но она имела весьма привлекательные черты лица, тонкий орлиный нос и на редкость пристальный взгляд. По сравнению с ней Ротоллер казался мертвецом.

– Где же ваши сотрудники? – спросил он.

– Ведение переговоров от имени легатуры поручено мне, – ответил Натаниэль.

– Понимаю.

С этими словами Ротоллер повел Натаниэля к богато украшенному входу в лифт для особых гостей. Там оказалось на удивление темно. Странно – шахты общего пользования в Нью-Августе всегда освещались очень ярко.

Они поднялись в тихий полукруглый вестибюль с белыми стенами и бело-каштановым, в шахматную клетку, полом. Тонкая лепнина на стенах тоже отливала красно-коричневым.

У двух стоявших здесь охранников в форме того же красно-коричневого цвета станнеры были в удобных и функциональных черных кобурах.

Из вестибюля вело четыре двери, но открыта была лишь одна из них – крайняя левая. Лорд Ротоллер пошел именно к ней. Натаниэль – за ним. Марселла и охранники – следом.

За кого они его принимают – за лесное чудище, что ли?

Комната, в которую они вошли, напоминала скорее частный клуб где-нибудь в Гармонии, чем переговорную замминистра коммерции. Все в ней было выполнено в разных оттенках кремового и каштанового. В середине стояла жаровня с открытым пламенем, вокруг нее – три глубоких кресла, оборудованных каждое приставным столиком. На столиках лежало по салфетке (настоящее сукно!) и по подставке для кружки.

Ротоллер вдруг бухнулся в одно из кресел.

– Садитесь, где вам больше нравится.

Натаниэль занял место поближе к нему, пытаясь одновременно определить, нет ли в кресле вмонтированных «жучков».