— Пошли к тебе, — промурлыкала она, — там удобнее будет.

Удобнее? Чем? Номера абсолютно одинаковые. Но спорить не стал. Я был ошеломлён внезапным поворотом событий. Мой разум метался, пытаясь осознать то, что произошло. Девушку такое моё удивление нисколько не смутило. После того как мы перебрались в мой номер, она небрежно подошла ко мне и протянула руку, ведя к кровати. Я на мгновение заколебался, не зная, как ответить на это прямолинейное предложение. Однако она умела успокаивать своим уверенным поведением. Когда мы сели на край кровати, она посмотрела на меня с оттенком озорства в глазах и толкнула назад. Я не сопротивлялся — разлёгся на матрасе. Не говоря ни слова, она наклонилась и нежно поцеловала. От тепла её прикосновения у меня по спине пробежали мурашки, и, прежде чем я успел это осознать, мои первоначальные сомнения растаяли. Будь что будет. Головной мозг перешёл в фоновый режим, зато активизировались нервные центры нижнего отдела спинного мозга. В тот момент показалось: мир вокруг отошёл на второй план и всё, что имело значение, — это лишь связь между нами.

Пока я ещё пытался обдумывать своё сомнительное решение, комната, казалось, запульсировала вновь обретённой энергией. Девушка с её сияющей улыбкой излучала чувство освобождения, которое было одновременно манящим и опьяняющим. Как будто она несла в себе вихрь эмоций, и я оказался в его гуще, не до конца понимая как и почему. Воздух словно потрескивал от напряжения, которое висело между нами. Прикосновение было нежным, но целенаправленным, оно зажгло во мне какую-то новую искру, о существовании которой я даже не подозревал. В её глазах увиделось отражение моего внутреннего смятения. Ночь развернулась как сон пьяного сюрреалиста, один эпизод перетекал в следующий. Время от времени я был вынужден делать перерыв, чтобы перевести дух и принять энергетик. Кажется, мы перепробовали всё. Мы отбросили все запреты, как старую кожу, обнажив друг перед другом души в старом как мир танце. В тусклом свете комнаты я обводил руками контуры её тела, запоминая каждый изгиб и каждую выпуклость.

А после ещё, ещё… Сейчас даже не помню, сколько раз мы и так и сяк, и немного эдак.

Потом, когда мы, уже полностью истощённые, лежали и молча смотрели в потолок, время, казалось, потеряло значение, растворяясь в море ощущений и эмоций. В этом общем пространстве близости мы были двумя потерянными душами, ищущими утешения в объятиях друг друга, находящими смысл в красоте настоящего момента. Когда первые лучи рассвета просочились сквозь занавески, озарив золотым сиянием наши переплетённые тела, я понял, что время подходит к концу. Взгляд девушки встретился с моим, между нами пронеслось молчаливое понимание. С горько-сладкой улыбкой она прижалась к моим губам. Потом выскользнула из кровати и не оставила ничего, кроме воспоминаний о её прикосновениях и эха её смеха. Меня охватило чувство глубокой благодарности. Наша встреча, какой бы короткой ни была, отзывалась в душе напоминанием о красоте и приятных минутах. И когда я смотрел, как светлеет небо, окрашивая мир в оттенки розового и золотого, я уносил с собой знание, что некоторые моменты должны храниться вечно, даже если они — всего лишь краткая интерлюдия в великой эпопее жизни.

— Тебя как зовут? — полюбопытствовал я.

— А зачем тебе? — вместо ответа спросила она и пошла в душ.

Так же быстро, как вошла в мою жизнь, она и ушла. Наблюдая из окна за рассветом, я не мог не задаться вопросом, пересекутся ли наши пути когда-нибудь снова или эта встреча так и останется прекрасным, но коротким воспоминанием.

Вот до чего дошёл. До сентиментальных соплей и розового бреда.

На другой день, сразу же после завтрака, я на ослабевших за ночь ногах отправился в эту загадочную организацию, в этот «Эксгрегум», адрес которого дал Алекс Крей-тон.