Изменить размер шрифта - +
Мир разлетелся на части, и он сам, расколотый, валяется среди обломков.

Мертв. Очевидно он мертв.

Нет. Хватит. Так не годится. Не сдавайся. Только не это.

Он закрыл глаза, вонзился ногтями в ладони и оттянул губы назад, оскалив зубы. Усилием воли он нащупал отдельные куски себя и начал соединять их вместе, пока:

Фрэнк Бейкер. Меня зовут Фрэнк Бейкер.

Хорошо. Вроде более знакомо.

Он почувствовал запах бездымного пороха. В уши ворвался шум. Стало жарко.

Фрэнк Бейкер. Да. Имя выскользнуло изо рта в ответ на вопрос врача.

— И кто вы такой, мистер Бейкер?

Странный вопрос.

— Наблюдатель.

Такой же странный ответ, появившийся из ниоткуда, как и его имя, но переутомленные медики им удовлетворились.

Заклинание небытия продолжилось. Лихорадка. Галлюцинации. Потом восстановление. Они предположили, что он из Корпуса гражданских наблюдателей, и отдали его под опеку маленького человека с писклявым голосом, сейчас стоявшего рядом.

Что еще? Что еще? Что я ищу?

Он открыл глаза. Стемнело.

Он осознал, что раздавил что-то в кулаке, открыл ладонь, посмотрел на нее и обнаружил, что держит лепесток красного мака. Он чувствовал, что это важно, но не знал почему, и сунул его в карман.

Сдвинув на затылок железную каску, он вытер пот со лба, поднял конец перископа над краем траншеи и опять посмотрел через видоискатель. Слева от него гребень раздутого солнца смешивался с дрожащим от жары горизонтом; впереди, в наступавших сумерках, семь высоких длинноногих арахноидов бежали по ничейной земле, заросшей красными камышами. Из их выхлопных воронок валил дым, белой колонной поднимавшийся в потемневшее фиолетовое небо. 

Сенокосцы, подумал он. Пауки-сенокосцы, выращенные до невероятных размеров евгениками из фракции технологистов. Нет, подожди, не евгениками — евгеники воют на стороне врага — наши называют себя генетиками. Арахноидов выращивают, убивают, вынимают внутренности, а потом инженеры наполняют их паровыми машинами.

Он посмотрел на машины более внимательно, и заметил детали, которые показались ему отличающимися — но от чего? Ну, например, пулеметы Гатлинга, висевшие под их маленькими туловищами. Бейкер ожидал, что там будут сети с грузом. Они поворачивались, сверкали и вспыхивали, посылая свинцовый град в немецкие траншеи, их металлический лязг почти тонул в пыхтении двигателей. Сенокосцы были обшиты броней, и каждый водитель не сидел на сидении, втиснутом в опустошенное тело, но располагался на чем-то вроде седла над ним, и, значит, пространство внутри панциря было наполнено значительно более мощными машинами, чем... чем...

С чем я сравниваю их?

— Впечатляющее зрелище, верно? — спросил звонкий голос.

Бейкер прочистил горло. Он еще не был готов с кем-нибудь общаться, несмотря на смутное подозрение, что уже так и делал, что он и маленький человек рядом с ним говорили несколько минут назад.

Он открыл рот, собираясь что-нибудь сказать, но его опередили: — Если бы я был поэтом, я смог бы найти подходящие слова, но для обыкновенного журналиста это чересчур тяжело. Как, ко всем чертям, я опишу эту внеземную сцену? Любой, кто не видел этого своими глазами, подумает, что я пишу научную фантастику. Возможно они назовут меня новым Жюль Верном.

Думай! Давай! Собери вместе слова этого парня. Обкатай их на языке. Угадай их значение.

Он вдохнул поглубже, когда память начала пробуждаться. Он лежит на кровати в полевом госпитале. В его руках газета. Он читает репортаж, написанный этим низеньким толстым парнем.

Да, так и есть. А теперь говори, Бейкер. Открой рот и говори!

— Вы справитесь, — сказал он. — Недавно я читал одну из ваших статей. У вас редкий талант. Кто такой Жюль Верн?

Маленький человек сузил глаза и внимательно поглядел для него, пытаясь через полумрак разглядеть его лицо.

Быстрый переход
Мы в Instagram