Щёлкнул выключатель. Под потолком зажглась висящая на проводе тусклая лампочка без плафона. Комнатка оказалась крохотной и вытянутой — не больше восьми квадратов. Ещё заставлена по самое не могу. Первое, что бросилось в глаза — это панцирная кровать с продавленным матрасом, застеленная грубым одеялом. Над ней висит знакомый с детства советский гобелен с оленями. Точно такой же был у тётки.

У входа стоит допотопный шифоньер с выщербленными дверцами. Я потянул за ручку. Внутри оказалась дембельская форма с самодельными нашивками ГСВГ и аксельбантами, несколько гражданских рубашек и прикрытый газетами новенький костюм.

На стенах полки, ломящиеся от книг с потрёпанными корешками. У противоположной от кровати стены красуется радиола «УРАЛ-111» на ножках. Рассматриваю лежащую сверху стопку пластинок. Высоцкий, ВИА «Пламя», «Песняры», Пугачёва и «Весёлые Ребята» с датой выпуска от 1978 года.

— Да здесь всё до семьдесят девятого! — я рванул к столу, чтобы проверить догадку.

Разгребаю стопку газет. Сверху «Правда», датированная 30 мая 1979 года. Рядом свежий майски «Огонёк» с Брежневым на обложке. Всё валяется вперемешку. «Вокруг Света», «Уральский Следопыт», «Техника молодёжи», «Искатель» и «Моделист-конструктор» добавляли сюрреализма увиденному.

Я принялся лихорадочно перебирать журналы, но нигде не встретил год дальше семьдесят девятого…

В углу, рядом с двухпудовой гирей, обнаружился армейский вещмешок. Вытряхнув содержимое на кровать, вытаскиваю из кучи барахла дембельский альбом. На первой странице красуется надпись: «Соколов А. И. 1976–1978 гг. Группа советских войск в Германии».

Там же групповое фото с подписью в углу: «Виттенберг, ГСВГ, 1978 год».

На самом фото Лёша Соколов стоит рядом с товарищами по роте. На обороте надпись: «Сержанты Соколов, Шевченко и Малышев. 3-я мотострелковая рота».

Откуда я знаю их имена? Почему помню, как Витя Шевченко чуть не подорвался на учебной гранате во время выезда на стрельбища? Это же не мои воспоминания!

Руки машинально потянулись к радиоле. Щёлкаю тумблером. После характерного потрескивания раздался голос диктора:

— Сегодня, 5 июня 1979 года, в Москве состоялась приёмка правительственной комиссией Олимпийской деревни…

Выключив радио, я опустился на кровать, чувствуя, как предательски дрожат колени. Всё совпадало — запахи, детали, даты. А главное — город с людьми. Никаких следов современности. Нет мобильных телефонов и компьютеров. В комнате даже чёрно-белого телевизора нет. На стене висит плакат кинофильма «Пираты XX века», рядом календарь за 1979 год с олимпийским мишкой.

— Чёрт побери! — шепчу, рассматривая чужие мозолистые руки. — Я действительно попал в СССР?

Меня повело. Видимо, спиртное, выпитое прежним хозяином тела, ударило по мозгам.

Улёгшись на скрипучую кровать, я закрыл глаза и почувствовал, как чужая реальность окончательно смыкается вокруг. Пришла мысль, что пути назад нет и идти придётся только вперёд — к прошлому, которое теперь стало моим будущим и настоящим.

Эх, только бы не спиться и найти смысл жизни в эти мрачные времена.

Глава 2

Завод

Смерть — штука неприятная. Особенно когда её не просто предсказывают, а буквально празднуют в твоём сновидении. Как новый год с шампанским и ряжеными цыганами.

Мне снилось, будто я наблюдаю за собственной поминальной вечеринкой, устроенной самыми отъявленными шарлатанами страны.

За огромным круглым столом, заставленным бутылками дорогого алкоголя и блюдами с деликатесами, сидели трое.

Земфира — поддельная цыганская ведьма в пёстрых шелках и с золотыми монетами, вплетёнными в чёрные волосы.