ГЛАВА 3

1.

Мать поставила перед Андреем тарелку с ароматным фасолевым супом.

— Тебе гречку или, может, отварить вермишель? — спросила она.

— Зачем что-то варить? Если гречка есть, подогрей гречку.

— Может, лучше вермишель?

Андрей усмехнулся, покачал головой. Вот так всегда. Будет вокруг него суетиться, будто он — ребенок, не понимающий, чего он на самом деле хочет. Попроси он вермишель, она бы предложила гречку, расписывая, насколько полезна эта каша. И наоборот. Словно от правильного выбора второго блюда, по меньшей мере, зависело его здоровье.

— Не надо, мама. Завтра сваришь вермишель.

— Ладно, — сдалась женщина.

Некоторое время он молча поглощал свежеприготовленный суп. Мать возилась у плиты. Иногда он поглядывал на нее, если она поворачивалась к нему.

Отец Андрея умер три года назад. Цирроз печени. Конечно, не последнюю роль сыграло излишнее увлечение алкоголем, но многие, кто заливал куда сильнее и чаще, по-прежнему живы.

Мать сильно сдала за эти три года. Постарела. Как-то внезапно. Хорошо все-таки, что он опять живет здесь. И для матери сейчас это особенно важно. Она и раньше надышаться на него не могла, до сего дня относится к нему, как к ребенку, но теперь, потеряв мужа, сын для нее стал единственным по-настоящему родным существом. Его трехлетнюю отработку она перенесла не легче, чем службу в армии, хотя Андрей приезжал почти на каждые выходные.

Любопытно, не будь он у матери единственным, она относилась бы к нему по-другому? Андрей склонялся к мнению, что ничего бы не изменилось. Он знал людей, кто был у родителей единственным, но там подобного обожания все-таки не было. Да, родители в подавляющем большинстве любят своих детей, однако разница всегда есть, в зависимости, сколько любви сердце человека вмещает изначально.

Или ему так лишь казалось? Из-за того, что он смотрел на все со стороны, не являясь членом той или иной семьи? Из-за того, что любому человеку свое всегда ближе? Конечно, он ни в чем не был уверен.

Мать забрала у него пустую тарелку.

— Мам, положи кашу сюда.

— Тут же суп был.

— Ну и что? Зачем мыть лишнюю тарелку?

— Ничего, помою, — она поставила перед ним гречку с двумя сосисками в другой тарелке.

Андрей с аппетитом продолжил еду. Все-таки лучше всего — дома.

Матери ничего уже не надо было делать, и она встала у окна, поглядывая то на сына, то на улицу.

Под окном кухни рос клен. На другой стороне улицы виднелись частные одноэтажные дома и детский сад. За детсадом, посреди соседнего квартала, находилась школа N 2. Сейчас она видна, но позже, когда на деревьях появится листва, ее здание будет лишь смутно угадываться.

Прежде чем мать заговорила, Андрей почувствовал, что она хочет что-то сказать. Даже интуитивно угадал тему. Все-таки эта женщина — его мать, и он ее достаточно изучил.

— Андрей, ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? — теперь она смотрела строго в окно.

— Нет, — он покачал головой, продолжая жевать.

— Надо уже подумывать, что пора семью заводить.

Он слегка нахмурился. Опять!

— Я подумываю, — пробормотал он. — Подумываю.

Она глянула на него.

— Я серьезно. Тебе уже двадцать семь.

— Мама, мне двадцать шесть. Двадцать семь еще будет. Аж через четыре месяца.

— Все равно, — она сложила руки на груди, что означало: начинается основательная и долгая беседа. — Двадцать шесть или двадцать семь. Твои друзья уже по двое детей имеют.

— Мама! — он поперхнулся, закашлялся.