Рассказ об Экибастузе длился еще долго, попутчики узнали и о привозной воде, и о зимних ветрах, выдувающих остатки тепла, и о прочих бытовых неурядицах северного Казахстана. Наконец, мужчина тяжело вздохнул и, пробормотав: «Гребаный Экибастуз», задремал. Будто ждавший конца рассказа поезд, наконец-то дернулся и вновь покатил на восток.

От долгого сидения на одном месте затекали ноги, но выходить на остановках надолго никто не рисковал – поезд всякий раз трогался внезапно, без объявлений. Один из эвакуирующихся, который в Петушках пошел на привокзальную площадь поискать еды, еле догнал уезжающий без него поезд.

Андрей в вагонных разговорах не участвовал. Настя тоже сидела молча, прижавшись к его руке. На попытки попутчиков вовлечь ее в разговоры отвечала нехотя, в конце концов от нее отстали.

На улице уже начало смеркаться, когда поезд вдруг резко дернулся, со стороны паровоза раздался какой-то скрежет, вагон накренился набок, свет, пару раз мигнув, погас. Послышалась ругань, возмущенные крики.

– Ты как, цела? У тебя все в порядке? – спросил он Настю.

– Вроде да.

– Давай-ка выбираться отсюда.

Андрей начал протискиваться к тамбуру. Там уже стояли несколько пассажиров, но выбраться из вагона пока никто не мог. Один из мужчин, стоявших в тамбуре, попросил:

– Отойдите, стекло выбью, потом вылезем как-нибудь.

Ногой он выбил стекло, потом рукой, на которую намотал пиджак, убрал оставшиеся осколки.

– Давай, парень, ты вниз, я тебе отсюда помогать буду.

Андрей спрыгнул на насыпь. Высота была метра два с лишним, вряд ли все пассажиры могли спокойно вылезть здесь из вагона. Он отошел в сторону от поезда и посмотрел по сторонам. Через два вагона от них люди начали выбираться через дверь.

– Здесь не вылезем из вагона, – сказал он разбившему стекло мужчине, – надо дальше пройти, там через дверь выходят. Подай мне, пожалуйста, девочку, чтобы мы не мешали.

Андрей поймал свой рюкзак, который выбросила Настя, а потом и саму Настю.

– Пойдем, это надолго, надо выбираться отсюда. Ты точно в порядке, ничего не ушибла?

– Нет, дядя Андрей, всё хорошо.

Они пошли вдоль состава. Паровоз сошел с рельсов, первые вагоны почти лежали на боку, возле них суетились люди, помогая выбираться застрявшим пассажирам.

– Придется задержаться. Настя, стой здесь с вещами, никуда не отходи. Я пойду помогу.

Андрей вместе с другими пассажирами начали оттаскивать от вагонов тех, кого доставали из поврежденных вагонов. Раненых укладывали прямо на траву метрах в десяти от вагонов.

Вдруг стало слышно нарастающий гул и прямо на поезд полетел самолет с крестами на крыльях. Все бросились врассыпную. Из самолета посыпались бомбы, многие из которых попали в вагоны.

Андрей бросился к Насте, которая стояла, замерев, там, где он ее оставил. Сбил с ног, упал сверху. Налет закончился быстро, Андрей встал, отряхнул с одежды землю. В голове немного шумело, но больше ничего вроде не беспокоило. Даже одежда не повредилась, хотя одна из бомб разорвалась совсем недалеко.

Последствия налета были ужасающими. Три вагона были разбиты в щепки, сейчас они горели, освещая неровным светом пожара все вокруг. Раненых, которых успели оттащить от вагонов, почти всех убило прямым попаданием. Недалеко от себя Андрей увидел лежащего ничком, без движения, мужчину, который рассказывал про Экибастуз. Грудь его была разворочена, очевидно, осколком. «Вот уж правда, лучше бы ты в своем Казахстане зимой мерз в вагончике, да живой» – подумал Андрей и повернулся к Насте. Она все еще лежала там, где он ее оставил и Андрей поднял её на ноги.

– Пойдем, Настя, пойдем отсюда. Не надо тебе на это смотреть.

Железнодорожники отгоняли пассажиров в сторону от поезда, опасаясь нового налета.