Оттого уже на уровне сценария «Ключ от спальни» производит скорее дикое, не сказать фраппирующее, впечатление. Многими местами сочинение напоминает едва ли не миниатюры Хармса:

«Марусин попытался усесться в кресло, но промахнулся и свалился на пол. Филипп бросился его поднимать.

— Поточнее надо, Паша, поточнее.

— Двигайтесь ближе, — пригласила Аглая.

Ученый так стремительно пододвинулся поближе, что ударил ножками кресла по коленям своего друга и даже не заметил этого. Более того, передвигаясь, он умудрился поставить одну ножку кресла на туфельку Аглаи. Та завизжала.

— Что случилось? В чем дело? Врача! О-о! Степан! — кричали наперебой мужчины, включая и поэта. — На помощь!

— Милая, что с тобой! — вопил Чугуев.

Особенно надрывался академик, не замечая того, что именно он придавил своим креслом очаровательную ножку дамы:

— Да вызовите же, наконец, доктора!

Наконец Аглая простонала:

— Вы сидите на моей ноге, Павел Петрович!

Орнитолог подскочил как ужаленный:

— Ради Бога, простите! Извините!.. Степан! Льда! Немедленно!

Обескураженный и виноватый профессор схватил травмированную им ногу и, задрав ее кверху, стал на нее дуть.

— Надо приложить что-то холодное.

Во время этой медицинской операции Аглая повалилась на диван, она дрыгала ногами, тут обнажились ее очаровательные панталончики, которые ее муж тщетно старался прикрыть юбкой.

— Перестань дуть, — рявкал он на друга, — куда ты дуешь? Прекрати!»

Еще более «хармсовскими» выглядят сцены различных потасовок:

«Марусин быстро обежал всю квартиру и наткнулся на тело, лежащее на кровати под одеялом. Орнитолог схватил половую щетку и начал дубасить ею по счастливому сопернику. Иваницкий возмущенно поднялся на кровати.

Иваницкий (грозно): Это еще что такое?!

Марусин (изумленно): Ах, это ты! Рифмоплет ничтожный! (Тычет щетку в лицо поэту.) Вот тебе! Получай! Вот тебе, амфибрахий хренов!

Тогда декадент вынул из-под одеяла револьвер и направил его на ученого. Но Марусин среагировал быстрее — он ткнул поэта в туловище, и тот рухнул на постель, выстрелив при этом в потолок. Шикарная люстра стиля модерн со свистом плюхнулась на голову стихотворца. Некоторое время сочинитель сидел молча, потом поднатужился, сбросил со своей головы люстру и помчался за орнитологом, который вовремя сообразил, что надо спасаться. Они гонялись друг за другом по вахлаковской квартире, как вдруг специалист по птицам почувствовал необыкновенную легкость в своем теле. Ему показалось, что он сам превращается в пернатое существо. Его ноги вдруг оторвались от паркета, и вот он полетел по квартире и вылетел через балконную дверь на Таврическую улицу. А разгневанный Иваницкий бежал за летуном, стреляя вслед. Но Фортуна оказалась на стороне новоявленного Икара. Поэт промазал. Менелай Симеонович выскочил на балкон — Марусина не было видно нигде.

Иваницкий (сокрушенно): Улетел, урод!

А Марусин с закрытыми глазами и блаженным лицом размахивал руками, словно птица крыльями, и бормотал вслух:

— Я — сокол! Я — буревестник! Я — чайка! Я — золотой орел!

Он открыл глаза и вдруг осознал, что он никуда не летит, что завис он на карнизе вахлаковского балкона, зацепившись пиджаком за крюк, который изображал какое-то архитектурное украшение».

Если бы это действо разыгрывали молодые актеры вроде тех, которых Рязанов снимал в «Тихих Омутах», то «Ключ от спальни» с большим отрывом возглавил бы список худших рязановских фильмов.