Написано довольно грубо — ну так и сам фильм в этой своей части весьма неделикатен, да при этом и, чего греха таить, топорен. Но это лишь одна сторона медали — и нашлись все же критики, которые предпочли обратить внимание на противоположную, «возвышенную» сторону. Вот, например, как воспринял «Андерсена» Валерий Кичин в «Российской газете»:

«В „Андерсене“ строителем условного мира картины выступает именно музыка. И здесь полноправным соавтором, наряду с операторами Вадимом Алисовым и Евгением Гуслинским, стал композитор Алексей Рыбников — тоже художник, отмеченный печатью гения. Все вместе они создали гармонии живописного карнавала, нарядного, блестящего и бравурного, но помеченного тленом „прощальной красы“».

Иногда мюзикл выходит на первый план и диктует свои правила — как в сцене в «смирительном доме», для которой Рыбников написал пронзительной силы хорал «Господи, дай день прожить…» и где Рязанов дал панораму типажей выразительных, как у Босха. Или в эпизоде, где «шведский соловей» Дженни Линд поет из «комической оперы XIX века ‘Парижские прелестницы’». Или в танцевальных экзерсисах с Тенью (хореографом выступил Владимир Васильев). Одна только музыка такого уровня делает фильм крупным культурным событием.

Но стихии мюзикла в нем тесно переплетены со стихиями сказки. В сказке может быть все: и добрый дедушка Бог в обличье Вячеслава Тихонова с венчиком на пушистой лысине, и герой, постоянно, как в видеоигре, меняющий ролевые функции (Андерсен становится то Гадким утенком, то Стойким Оловянным Солдатиком, то королем Дании, то Ученым и его Тенью). От сказки — декоративное решение феерии: все здесь почти игрушечное, все хочется, как у Брейгеля, рассматривать и всему — дивиться. Снег здесь всегда рождественский, краски всегда чистые, городки — уютные. Как в мюзикле и в романтической сказке, преувеличенно выразительны и обостренно эмоциональны все знаки социальной жизни: нищие, умалишенные, матросы и проститутки. Рязанов чутко ощущает эту границу и ее нигде не переступает, не «заземляет» снятое им действо — и в этом смысле продолжает традиции эмоционально избыточных, утонченно театрализованных «киноопер» Эйзенштейна и Феллини.

И со всем этим тоже можно согласиться. В общем, «Андерсен» оказался примерно такой же амбивалентной картиной, как «Небеса обетованные», — на дух не переносимой одними и восхищающей других. Не самое плохое завершение кинорежиссерской карьеры.

Уже через десять дней после премьеры двадцать пятого рязановского фильма состоялась, однако, премьера двадцать шестого — на сей раз телевизионного. Строго говоря, это уже не столько фильм, сколько телеконцерт — очередной «Голубой огонек», просто поставленный мэтром. И одновременно сиквел-ремейк первого шедевра этого самого мэтра.

Если попытаться взглянуть на «Карнавальную ночь-2» без учета того, кто именно это снимал и по мотивам какого именно фильма, то данную телепередачу нельзя не признать удавшейся. Нормальный новогодний концерт — без попсы и пошлятины; такое и на канале «Культура» можно показывать.

Идея снять продолжение нетленки зародилась еще до окончания работы над «Андерсеном». Весной 2006 года Рязанов встретился с Константином Эрнстом — на предмет покупки и последующего показа в эфире Первого канала «Жизни без любви». В конце разговора Рязанов без всякой задней мысли заметил:

— Между прочим, в этом году исполняется пятьдесят лет фильму «Карнавальная ночь».

Эрнст отреагировал мгновенно:

— Эльдар Александрович, а хотите, мы построим вам такой же павильон, какой был у вас в «Карнавальной ночи»?

Рязанов был озадачен:

— И что дальше?

— И снимите там что-нибудь по случаю юбилея картины.