|
Есть и красивые виды Москвы. Но для большого фильма этого мало. Нужны мысли, нужна четкая и определенная идейная концепция, ясная философская позиция авторов, но именно этого не хватает в фильме. Ибо „философия“, заключенная в сценарии Л. Зорина, — это либо брюзжание, слегка подкрашенное иронией, либо двусмысленные (в устах людоеда) и невысокого полета афоризмы, вроде того, что нет ничего приятнее, чем съесть своего ближнего. Попытки же уйти в область чистой эксцентрики и гротеска приводят лишь к бессмысленному трюкачеству и погрешностям против художественности. В таком, я бы сказал, балаганном стиле сделаны заключительные эпизоды картины — космический полет…»
Под этой якобы читательской рецензией стояла подпись: «В. Данилян, научный работник». На Зорина и Рязанова статья произвела удручающее впечатление — не потому что была ругательной, а потому что вышла раньше самого фильма. Рязанов не сомневался, что ни в какой Полтаве никто не мог посмотреть его картину, но для полной уверенности он все-таки позвонил в тамошний прокат. Конечно, о «Человеке ниоткуда» в Полтаве слыхом не слыхивали. Леонид Зорин в свою очередь выяснил имя подлинного автора статьи. Это оказалось просто: в редакции «Советской культуры» Зорину удалось заглянуть в бухгалтерскую ведомость, где черным по белому значилось, что за «письмо зрителя» получил гонорар заведующий отделом кино в данной газете Владимир Шалуновский. Соавторы «Человека ниоткуда» были возмущены открывшейся истиной. Особенно негодовал Рязанов, перед которым Шалуновский после первой демонстрации «Человека ниоткуда» долго восхищался этой картиной. Зорин и Рязанов приняли решение разоблачить двуличного пасквилянта — и отправили главному редактору «Советской культуры» письмо, в котором просили сообщить адрес В. Даниляна: хотим, мол, побеседовать с этим удивительным «простым зрителем», столь хорошо разбирающимся в тонкостях киноискусства. На что соавторы рассчитывали, не совсем понятно. Неужели надеялись, что редактор выдаст своего сотрудника? Само собой, ответа не последовало. Тогда Рязанов и Зорин отправили редактору Дмитрию Большову еще одно письмо, уже чуть менее сдержанное. На него ответ пришел сразу: «Уважаемые товарищи Л. Зорин и Э. Рязанов! Редакция задержала свой ответ потому, что товарищ В. Данилян находился в командировке. А без его согласия редакция не считала для себя возможным сообщить вам его координаты. Сейчас В. Данилян вернулся. Он не возражает против встречи с вами. Сообщаем его адрес: Москва, 2-е почтовое отделение, до востребования, Даниляну В. И. С уважением редактор Д. Большов». Редактор проявил изворотливость и, видимо, решил, что теперь-то его оставят в покое. Но не тут-то было! В этой истории, кажется, впервые в профессиональной деятельности Рязанова проявилась его склонность к выяснению отношений. Эльдар Александрович всю жизнь остро реагировал на критику его творчества, особенно если она казалась ему несправедливой. Ну а если к ней примешивалась хотя бы минимальная моральная нечистоплотность или же неразборчивость в средствах, Рязанов неизменно взрывался. А в ярости он был страшен — о бешенстве, порой одолевающем режиссера на съемочной площадке, вспоминали многие из тех, кто с ним работал. После хитрого редакторского ответа Рязанов и Зорин для проформы отправили по указанному Большовым адресу следующее письмо: «Уважаемый товарищ В. И. Данилян! 22 июня в газете „Советская культура“ было помещено Ваше письмо с критикой в адрес комедии „Человек ниоткуда“. Нам кажется, что Вы в некоторых своих оценках были не совсем правы. Нам очень хотелось бы повидаться с Вами и побеседовать, поспорить. |
