— Можно я останусь на ночь? Постели мне на кушетке.

— С радостью, если только Джейн не захочет тебя забрать. Где ты жил?

— На Коммершл-драйв, в многоквартирном доме. Нет, Джейн я не нужен. На этот раз я точно все профукал.

Его бывшая подруга состроила гримасу.

— Обязательно было накачиваться? Ты ведь прекрасно знаешь, что только хуже будет.

— Зато, когда меня отпускает, я вижу новое, то, чего не было раньше.

— Наподобие солнца над бухтой Подковы?

— Пожалуйста, не надо злиться. Там, правда, было солнце, такое необычное, такое свежее…

Джейн засобиралась.

— Мне пора.

— Джейн…

— Заскочишь завтра за барахлом, хорошо?

Когда она ушла, я спросила сына, как давно у него начались необычные видения, ведь его бывшая ни о чем таком не упомянула.

— Да уж больше года будет. Однажды на вечеринке меня словно переклинило: стою парализованный. Как в цемент угодил. Ну и струхнул же я тогда.

— И долго ты так простоял?

— С пару минут, наверное. А потом Джейн да парни какие-то подошли, выволокли как бревно. Мы здорово напугались. Сначала на наркотики валили — мол, на лекарствах «сидеть» нельзя. Сглупил, короче говоря.

— А сами-то видения когда начались?

— Где-то месяц спустя.

У сестрицы задребезжал телефон. Звонил муж, Майк.

— Все, убегаю, Лиз. Надо будет устроить ужин, собраться всей семьей. Надеюсь, и сама понимаешь.

— А можно немного повременить?

— Давай завтра обсудим. А когда мать поставишь в известность?

— Вот Джереми заснет, сразу и позвоню.

— Представляю… Она точно рехнется.

Видели бы вы, какое у мамули было лицо, когда меня покатили в родильное отделение! Потрясающая картина! И у отца, да и у меня самой тоже. У родичей такие физиономии нарисовались, будто их тухлыми яйцами забросали.

Думаете, они рассказали кому-нибудь о моей беременности? Куда там! Ни одно живое существо не пронюхало. Да, за что я люблю семью, так это за солидарность и здравый смысл. У каждого хватает ума помалкивать, если дело до серьезного дошло.

Оказалось, совсем не больно — наверное, я производительница от природы. Мне прыщи больше беспокойства причиняли, чем роды. Я, конечно, преувеличиваю, сами понимаете. Просто меня обкололи лекарствами, и процесс прошел легко. Больше всего запомнилась неловкость из-за того, что такая возня поднялась. «Не надо на меня смотреть! Хватит пялиться!» Роженица я, нет ли: не нравится, когда суетятся. Медсестрам почему-то непременно хотелось подержать меня за руку — какая пошлость; с другой стороны, именно тогда я поняла, что прежде никого не держала за руку, и стало грустно. Медики приняли мое уныние за отклонение по медицинской части; а мне всего-то на миг взгрустнулось, и только.

Издалека доносились вопли матери: на чем свет стоит она поносила сначала акушерку в коридоре, потом санитара — уж очень им с отцом хотелось принять участие в сокровенном действе, засвидетельствовать рождение ребенка. Если бы у мамочки хватило ума верно разыграть карты и не устраивать истерик, ее бы давно пропустили. Зато я была избавлена от лишнего беспокойства и ненужных разборок, хотя и осознавала, что вовсе их избежать не удастся. Жаль, медсестра не ткнула матери шприц куда надо. В конце концов, мне положено горло драть или кому?

Тут все закрутилось не на шутку: яркий свет, зеленые спецовки, инструменты из нержавейки, предназначенные для самых немыслимых процедур. А я думала о той ночи на крыше дискотеки, о дожде и австрийских парнях с бутылкой «красненького». «Ладно, по крайней мере симпатичный генный материал.