|
Стало понятно, почему он несколько недель безуспешно пытался найти Долорес и Марию, а потом смог это сделать практически сразу же после повышения в «Большом Яблоке». Да, эта ирония ударила по мне как обух. Чаша моей глупости переполнилась. Требуя от Джэнклоу из «Большого Яблока», чтобы Гектора продвинули по службе, мне следовало бы вспомнить о том, что тот проводник информации, который шел по Корпорации от Гектора ко мне, одновременно шел и от меня обратно к нему. Когда Гектора повысили, он получил пособие линейного инспектора. Он послушно унес его домой, чтобы изучить, и, несомненно, вздрогнул, когда наткнулся на короткий абзац, который сейчас оказался передо мной. В нем было сказано, что «все администраторы высшего эшелона Корпорации, проживающие на территории города Нью‑Йорка и в зоне обслуживания «Большого Яблока», получают кабельные услуги бесплатно» и что «инспекторы должны следить за тем, чтобы эти установки обслуживались быстро и качественно». Как только Гектор это узнал, ему оставалось только найти мою фамилию в компьютерной системе компании. В пособии для инспекторов было сказано и то, как это следует делать.
С отвращением к себе я швырнул пособие обратно на сиденье и вылез из машины, забрав ключи. Закрыв дверцу, я остановился, не зная, что делать. Я открыл багажник. Рядом с кучей инструментов и кабелей оказалась коробка, полная пляжных принадлежностей: крошечные дешевые лопатки и ведра, пластиковые сандалии для ходьбы по горячему песку, маленький надувной матрас, идеально подходящий для Марии, идеально подходящий для субботнего дня в Атлантик‑Сити. Все было совершенно новое, в магазинной упаковке и с этикетками. Я нашел обреченные мечты мертвеца. Я захлопнул багажник. Я решил вернуться домой, но, в последний раз посмотрев на машину, я заметил на заднем сиденье мятый коричневый пакет. Любопытствуя, я снова отпер дверь со стороны водителя, перегнулся через сиденье и взял пакет. Внутри оказалась женская туфля с отломившимся каблуком, кое‑какая одежда Марии и горсть цветных карандашей «Крайола», часть из которых была сломана. Я уставился на эти вещи, пытаясь вспомнить, почему мне известно, что они должны были оказаться в пакете вместе, почему они мне знакомы. А потом внезапно я это понял: испорченная туфля, одежда и карандаши – это те самые вещи, которые Ахмед вернул Гектору за несколько недель до того, когда Гектор явился в здание Ахмеда, разыскивая Долорес и Марию. Я осторожно вынул из пакета карандаши Марии. Именно ими она рисовала в подземке в тот вечер, когда я впервые увидел их обеих. Я вспомнил, что карандаш, покатившийся по вагону, был темно‑красным. Да, он оказался здесь. Я во второй раз держал его в руке – и на этот раз я его оставил, положив себе в карман. Вернувшись домой, я повесил мокрый черный плащ Гектора в душе, и почти целый день с него капала вода. Когда он более или менее высох, я вынес его на улицу и повесил на забор. Не прошло и десяти минут, как он исчез. А на следующий день городская служба эвакуировала машину Гектора – наверное, чтобы потом продать с аукциона какому‑нибудь незнакомцу. Что до других вопросов, не таких важных, я намеревался спросить у Президента, вел ли он всю игру сознательно с самого начали или менял свою стратегию по мере изменения ситуации. Оба варианта были возможными. Хитроумно лгавший в течение нескольких месяцев, он представлялся воплощением обреченного монарха, балансирующего на грани катастрофы, однако в какие‑то моменты действовал очень быстро и уверенно. Мог ли один человек так умело вести игру? Он с самого начала знал, кто я такой, он осматривал территорию, прячась за выпивкой и табачным дымом, ожидая вестника, ожидая начала игры, чувствуя, как натягиваются вожжи. В игру был вовлечен и Моррисон, и все мы. Игры всегда больше, чем мы все. А еще мне хотелось объяснить Президенту, что произошло. Мне казалось, что я обязан был это сделать. |
