Я протираю лицо после сна на сене, когда вижу, что наемники уже достали свою обычную одежду из кожи, свое же оружие, все это надели на себя, а теперь собираются в таверну пить и веселиться.

! Черт, договорились же два дня ночевать в полях, не появляясь в трактирах и тавернах, пока не отъедем хотя бы на три дневных перехода от места последней серьезной стычки!'

Прошел всего второй день в дороге, наемники воспользовались моим сном и как непослушные дети сбегают в место, где можно жрать, выпивать и здорово веселиться по их очень простым понятиям.

Все наши совместные разговоры о тайном перемещении по дорогам королевства идут лесом, когда можно так лихо опрокидывать одну кружку так себе пива за другой и густо нарезать себе печеное мясо толстыми ломтями.

Терек видит, как я смотрю на них, как негласный предводитель, которого только что обманули непослушные подчиненные и пожимает плечами:

— Андер, согласись, что нам лучше быть похожими на себя в тавернах. Чем одеваться крестьянами и терпеть всякие обиды от простых мужиков, которых приходится бить, а значит потом еще разносить таверну. Разве не из-за этого нас тогда и догнали дружинники?

Ясно, что последний разумный человек из наемников тоже собирается сильно заметно для окружающих пить и веселиться.

Есть правда в его словах, только в отличии от простых мужиков, наемников еще и графские вояки ищут. А это сильно посерьезнее проблема, чем удрать от дружины одного местного барона.

И гораздо серьезнее, чем в крестьянских шмотках с кем-то подраться весело-превесело.

Так что не только баронские дружинники для нас опасны, которые про простых с виду, однако совсем непростых таких мужиков, знают пока. Все для нас сильно недружелюбны в этих местах.

А тут только скрылись из виду с этим переходом через чертово болота, как нужно снова всем немедленно подать весть, что мы опять нашлись. Хлопнуть дверями погромче, чтобы во все стороны полетели донесения.

Что пропавшие из виду бунтари и бандиты нашлись где-то здорово впереди, каким-то непонятным образом оторвавшись от погони еще на пару дней пути.

— Ты это, тише про дружинников, — шиплю я ему. — А то еще спросят, куда эти дружинники потом подевались.

— Пошли с нами, он присмотрит за лошадьми и накормит их, — кивает он головой на нашего последнего рабочего мужика, которого все зовем по прозвищу Птицей.

— Он-то присмотрит за лошадьми, только вот кто за ним самим присмотрит? — отвечаю я ему и машу рукой — Ладно, идите, только не бейте никого и не убивайте. Ты за это отвечаешь!

Мужик наш постоянно думает о побеге, похоже, однако рисковать сильно не хочет при этом, поэтому еще с нами остается. Я понимаю эти его мысли, когда он опасливо кидает взгляды на меня и наемников, как бы примеряясь к побегу и привыкая к этой мысли, что останется совсем один в чужих краях.

Терек соглашается быть старшим над приятелями, быстро поднимается на широкое крыльцо таверны и исчезает следом за зашедшими уже наемниками.

— А где девки? — спрашиваю я внимательно смотрящего за происходящим мужика-помощника.

— Так они одежу забрали и в хлев пошли, — машет он в сторону раскрытых дверей деревянного сарая.

Понятно, и эти с восторгом переодеваются в свою кожу, чтобы оказаться самими крутыми и красивыми на сегодняшнем застолье. Только я про это подумал, как лучницы выскочили из хлева, смеясь и хихикая.

— Ага, конюху сиськи показали? Чего такие веселые? — торможу я их. — Так, подруги, держитесь с Тереком рядом и, если что начнется, меня зовите.

Девки серьезно мне это обещают, они хорошо рассмотрели, как я в одиночку позавчера решил исход всей драки в таверне в нашу пользу. Один удар — одно тело без сознания.

На всякий случай я ментально придавливаю на Фиалу, чтобы она сразу же бежала ко мне с первыми признаками опасности и отпускаю лучниц.