Община Заросли Рогоза занималась шитьем одежды для всех домана Зимнего Дворца. - «О, наши одеяния настолько прекрасны, что вы разрыдаетесь от восторга только увидев их». - Заросли вздохнула, обклеивая стенные панели синим малярным скотчем. - «Но у всех платьев один и тот же фасон. Показать прелести». - Она ухватила себя за грудь. - «Подчеркнуть талию. И шлейф, шлейф, шлейф». - Она махнула на невидимый длинный шлейф позади нее. - «И тут начали приходить глянцы из Питтсбурга». - Она использовала английское название дорогих цифровых журналов. - «Vouge. Elle. Какие цвета! Какие прекрасные ткани! Такие практичные фасоны!» - С журналами дошли слухи о том, что добравшиеся до Питтсбурга мастера продают свои творения людям. - «Предложение Сына Земли казалось идеальной возможностью. Я могла открыть бутик, продающий наряды людям, интересующимся смешением стилей. Эльфийская мода и человеческая практичность».

«Мы все еще можем это сделать», - сказала Радость.

Заросли Рогоза кивнула. - «Да, я займусь этим, когда мы устроимся, и у нас будет больше народу».

Поле выглядел слегка встревоженным, пока Масленка не добавил. - «В большинстве людских анклавов, мы называем их отели, есть бутики».

Поле рассказал о далеком анклаве, где он вырос. - «Он находится на горе у шелкового пути. Мы живем высоко наверху, где не растут деревья, земля гола и продувается всеми ветрами. В ясный день видно все, далеко-далеко, вплоть до следующего анклава. Там живет эльфийка, которой семьсот двенадцать лет. Она единственная, кому нет еще тысячи лет на сотню миль вокруг, и уже встречается с кем-то».

«В моей деревне тоже нет никого нашего возраста», - поделился Шелест. - «Мне посчастливилось отправиться на обучение в Летний Дворец, где я встретился с Радостью».

Радость зарделась.

Ячменное Поле продолжил рассказ, сидя на высоком насесте. - «Мне нравилось работать в анклаве, но никто никогда не прислушивался ко мне. До того, как я родился, моя мать была самой молодой эльфийкой в общине. Мой отец работал ткачом, и появлялся в анклаве всего раз в год, пока его однажды не накрыло оползнем. В общине меня научили готовить, но я никогда не мог выбирать, что мы будем делать. Каждые пятьдесят лет мы заказывали новый набор посуды, выбрасывая старую оббитую и истертую. Выбирая совершенно новый дизайн, мы показывали постоянным клиентам свою зажиточность. Однажды продавец принес книги с различными узорами по фарфору. Все пришли в неописуемый восторг. Я влюбился в один узор. Он был изящен и прекрасен в своей простоте, ничто не отвлекало от подаваемого в тарелке блюда. Однако, наш Сама думал, что и посуда должна поражать своей красотой. Тогда, закончив с пищей, клиент может любоваться ей и, получив счет, будет чувствовать, что цена оправдана. Рассматривая узоры, я понял, что мы никогда не выберем тот узор, который мне нравится, ни в тот день, ни во все последующие года. Я никогда не смогу решать, что мы будем готовить, или как мы будем сервировать блюда. Я понял, что обрету право слова, только если сам открою новый анклав».

Поле годами пытался найти средства для осуществления своей мечты. Услышав о предложении Сына Земли, он сразу же отправился к побережью. - «А все начиналось так хорошо».

Уточка нервно крякнула. Она мало что могла сказать о том, почему приехала в Питтсбург — вся прошлая жизнь до клеток для разведения, оставалась для нее полной загадкой. - «Я помню, что у нас были большие сараи с котятами и цыплятами.