А пока что лорд Тилар относится к ней с мрачным одобрением. Возможно, это позволит урвать лишний кусочек свободы…

Это было тяжко, очень тяжко, но Рена заставила себя медленно, шаг за шагом, двинуться вперед. Заставила себя улыбнуться дурацкой, фальшивой улыбкой. Когда она приблизилась, Гилмор встал. Наложница осталась сидеть.

Рена обратила на это внимание, и щеки ее вспыхнули от обиды.

– Шейрена! – воскликнул Гилмор с ребяческим восторгом. – Добро пожаловать! Пожалуйста, присоединяйтесь к нам!

Свободный стул отодвинулся сам собой. Шейрена села, двигаясь скованно, точно деревянная. Наложница, роскошная красавица с волосами цвета воронова крыла и самой пышной грудью, какую только доводилось видеть Рене, ехидно усмехнулась и даже кивнуть не соизволила.

Она‑то знала, кто тут главный. Она – фаворитка, а Шейрена – так…

– Это Джаэне, она у меня присматривает за хозяйством. Джаэне, это Шейрена!

Гилмор глупо улыбался им обеим. Очевидно, он совершенно не сознавал, что тут что‑то не так.

– Я надеюсь, вы подружитесь! Вам придется часто видеться друг с другом.

Джаэне улыбнулась той самой жестокой улыбкой, которую Рена часто видела на лице отца, когда он отсылал свою очередную наложницу прислуживать леди Виридине.

– Разумеется! – промурлыкала она. – Разумеется, подружимся!

«За хозяйством, значит, присматривает… Хозяйство анлорда состоит из его гарема, личной прислуги и егеря – и ничего больше! Интересно, это его отец велел ему так сказать? Да, наверно… Если я сделаю вид, что поверила этому, то докажу, что так же глупа, как сам Гилмор».

Шейрена не могла заставить себя вымолвить ни слова.

Не могла она и отдать Гилмору футляр со свитком. Она просто положила его на середину стола, чувствуя, как горят щеки, и стараясь не встречаться взглядом с Джаэне.

Еще один незримый слуга заставил футляр исчезнуть, прежде чем Шейрена успела передумать и снова его схватить.

Гилмор удобно развалился на своем стуле, самодовольно улыбаясь. Выражение блаженной невинности делало его весьма привлекательным – если не всматриваться в пустые, бездумные глаза.

– Нам надо почаще встречаться вот так, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Такая счастливая семейка!

Джаэне улыбнулась чуть более заметно.

– Как вам будет угодно, господин мой, – ответила она с притворной покорностью, подчеркнуто не глядя в сторону Шейрены.

Шейрена едва не задохнулась от гнева.

По счастью, в этот момент на столе перед ней возникла тарелка. Это избавило девушку от необходимости смотреть куда‑то еще. Смотреть в тарелку и то было довольно тяжко.

За все время этого томительного обеда Рена не произнесла и двух фраз. И проглотить она сумела всего несколько кусочков: горло протестующе сжималось. Джаэне продолжала ядовито ухмыляться и ела не спеша: она даже за едой ухитрялась выставлять напоказ свою чувственность.

Гилмор жадно поглощал порцию за порцией, совершенно не замечая напряжения, царящего за столом. Незримые слуги подавали все новые и новые блюда – должно быть, очень вкусные: во всяком случае, пахли они очень аппетитно и выглядели чудесно. Но для Рены все эти яства пропали втуне. Она пыталась есть, но еда не шла в горло.

Так что Рена просто ковырялась вилкой в тарелке, пока слуга не забирал ее.

Зато она жадно пила вино, и слуга добросовестно наполнял ее бокал, к каждой новой перемене – другим вином. Наверно, Рена выпила многовато, потому что у нее начала кружиться голова, но, во всяком случае, она не напилась настолько, чтобы не понимать, что говорит. Девушка пила вино как обезболивающее, чтобы не ощущать всей мучительности происходящего.

Она молчала, смотрела в тарелку и терпела.