Роланд не отвечал.

— Как это ты смекнул, каким образом с этой доской управляться? — спросил Николас.

— Заткнись, — сказал Роланд.

— Что?

— Я сказал: заткнись.

— Не хочешь говорить, не надо.

Они шли молча. Бетонированное шоссе, идущее че­рез новый микрорайон, хорошо просматривалось, если не считать боковых ответвлений и объездов. Прямо за участком Броуди шли дома, в которых пока никто нежил. Окна на вторых этажах были замазаны белым. Дальше тянулись дома, в окнах которых зияли дыры, а сквозь крыши светила луна. А потом уже не было никаких зданий — один туман. Они зашагали по шоссе, идущему через еще не застроенное поле.

— Красивого... красивого единорога ты нарисовал, — сказала наконец Хелен. — Точь-в-точь как на моем кув­шине.

— Я его не рисовал, — возразил Роланд.

— Да хватит тебе, — бросил Николас.

— Это Мэлиброн его нарисовал, — заявил Роланд. — Он хотел нам что-то сказать, а ты ему помешал.

—  Слушай, — разозлился Николас. — Пора тебе бросить эти детские игры. Знаешь, в чем дело? Тебя на этом Мэлиброне заклинило. Хорошо, ты нас не разыг­рывал, ты писал бессознательно, а единорога ты нари­совал потому, что Хелен нашла кувшин, когда вы с ней рыли яму в саду. Так у людей голова и работает. Если б ты читал об этом, то сам бы увидел, что ты немножко рехнулся.

— Заткнись, — сказал Роланд.

Шоссе уперлось в калитку-вертушку, которая вывела их на беговую дорожку, идущую через участки. С одной стороны дорожки шла деревянная ограда, а с другой — живая изгородь.

Дорожка петляла по пустырю между двумя застроен­ными участками и выходила прямо к дому Уотсонов. В одном месте ее пересекал ручей, через который был пере­брошен дощатый мостик.

Дорожка была такая узкая, что им пришлось идти по двое. Вокруг царила мертвая тишина.

— Поосторожней на мостике, — предупредил Дэвид. — Там перил нет. Мы уже совсем...

Но тут их оглушил треск взрываемого, словно ткань, воздуха. Он прогремел внезапно, словно гром среди яс­ного неба. Загрохотали копыта — внезапно, безо всяко­го предупреждения, совсем рядом, чуть впереди. Миг — и яростный скок настиг детей.

— Берегись!

Они отскочили в стороны, валясь в кусты, на ограду, а между ними, в клочья разрывал туман, пронесся белый конь, возникший из лунного света. Мелькнули копыта, грива и хлопья пены — конь пролетел по дорожке и прыг­нул через калитку, ведущую в поле.

Дети прижались друг к другу.

— Никто не пострадал? — спросил Николас.

— Нет.

— Я пальто разорвала.

— Еле отскочили, — сказал Дэвид. — Я его только на мостике услышал, а вы?

— Это, верно, из школы верховой езды, — предполо­жил Николас.

— Нет, на нем не было седла, — возразил Дэвид.

— Он из своего стойла сбежал, — сказала Хелен. — Его бы зимой на улице не оставили.

— Да, — согласился Николас. — Заметили, в каком он был виде? Будто через колючую проволоку проры­вался.

— Но какой красавец! — воскликнул Дэвид. — Гри­ва-то, грива!

Дети перешли через мостик и зашагали дальше.

— Я испугалась, — сказала Хелен. — Но он, бедняжка, был еще больше напуган.

— Он бы не остановился, — заметил Николас. — Если бы мы не отскочили, он бы нас затоптал. Родителям ни­чего не говорите — а то они с ума сойдут.

— Д-да, я чуть не умер со страху, — признался Дэвид.

— Он меня хвостом по лицу хлестнул, — сказала Хе­лен.