Бэрли кивнул.

   — Он скрывался в Беркшире, — заметил он. — Мы знали, что он в Англии; прошлым летом он прибыл сюда вместе с двумя другими иезуитами, и Уолсингем был уверен, что он объявится в окрестностях Оксфорда. В тех местах много папистов, но на севере их больше — поэтому на его поимку потребовалось столько времени. Это большая удача, ваше величество. — Бэрли развернулся к Елизавете. — То, что Кемпион переметнулся на сторону Рима, само по себе уже плохо; вернувшись сюда в качестве иезуитского миссионера, он за последние двенадцать месяцев принёс папистам больше пользы, чем все остальные священники-ренегаты вместе взятые.

   — Я хорошо его помню, — сказала Елизавета, нахмурившись. В первые годы своего правления она посетила Оксфордский университет, и с приветственной речью к ней тогда обратился молодой студент; его эрудиция и острота ума произвели на неё такое глубокое впечатление, что она порекомендовала его Лестеру. Этот юноша отличался весёлым нравом, честолюбием и бойким языком; внимание великих мира сего, очевидно, вскружило ему голову. Впереди его ждало блестящее будущее; уже тогда он прославился своими успехами на учёном поприще — реформистская церковь много лет не получала в своё распоряжение человека, наделённого таким могучим интеллектом. Одно время он был в фаворе при дворе, и ему прочили возведение в высший церковный сан. Меньше всего от него ожидали, что он откажется от блестящей карьеры и перейдёт в римскую веру, которая в Англии была вне закона.

   — Он сейчас в Тауэре, — продолжала Елизавета, — и Роберт полагает, что для нас было бы лучше попытаться вернуть его в лоно нашей церкви, а не делать очередным мучеником.

   — Это, безусловно, повредило бы авторитету католичества, — согласился Бэрли. — До сих пор никто из этих изменников не отрёкся от своей веры. Если Кемпион признает, что заблуждался, и откажется подчиняться папе, для нас это будет настоящий триумф.

   — Я была бы этому рада, — сказала королева. — Я предпочту иметь такого человека на своей стороне, а не казнить его. Роберт хорошо его знает, и, по его мнению, предлагать Кемпиону помилование в обмен на отречение бесполезно, но если мы с ним лично побеседуем, это, возможно, возымеет действие.

   — Предлагать королеве увидеться с обличённым преступником на первый взгляд просто возмутительно, — стал объяснять свою точку зрения Лестер, — но Кемпион не простой изменник; он знаменит, его учёность пользуется всеобщим уважением, и он может увлечь за собой других. Кроме того, насколько я его помню, это очень непосредственный человек. Когда-то он искренне уважал меня и любил королеву. Если мы оба встретимся с ним и попробуем переубедить, я полагаю, это может иметь успех.

   — Игра стоит свеч. — Елизавета встала. — Об этой встрече не должно быть известно никому. Каково ваше мнение?

Первый министр с усилием выпрямился и поморщился от резкой боли в распухшей ноге.

   — Конечно же, повидайтесь с ним, ваше величество. Я согласен с лордом Лестером — протестантской церкви живой и обращённый Кемпион нужнее, чем пятьдесят иезуитов, болтающихся на Тайберне. Я лично отдам Уолсингему нужные распоряжения.

В Тауэре Кемпиона бросили в каземат, который назывался «Малый Покой»; по размерам это была не более чем ниша в стене, и четыре дня он пробыл там в скрюченной позе, будучи не в состоянии ни встать, ни сесть, пи лечь. Когда его извлекли из этой камеры, он был весь покрыт нечистотами; кроме того, ему так свело всё тело, что он не мог самостоятельно передвигаться. Его вымыли, одели в поношенный, но чистый костюм и накормили. Затем посадили в лодку и под охраной четырёх солдат повезли вверх по Темзе; он сидел склонив голову и беззвучно шевелил губами, шепча молитвы.