— Вам запрещено сюда являться, — включился в разговор Бэрли. — Вы знали, что ждёт вас в этом случае. В Англии нет места изменникам.

   — Англия — единственное место, где должны жить англичане. — Кемпион обернулся к нему.— И никакой закон на свете не в силах удержать нас от того, чтобы вернуться в Англию и служить её королеве так, как мы считаем правильным. Я не изменял ни своей государыне, ни своей родине. Я всегда любил и ту и другую, милорд.

   — Если бы вы любили меня, — сказала Елизавета, — вы бы не встали в ряды моих врагов. Я когда-то была о вас высокого мнения; милорд Лестер оказал вам покровительство и рекомендовал вас для выдвижения на высокие должности. Вы могли быть в моём королевстве значительной персоной, но вы предпочли бросить всё это, бежать из страны, как затравленный пёс, и лизать ноги тем, кто меня ненавидит. Что скажете в своё оправдание, Кемпион? Вы стоите лицом к лицу со своей королевой — говорите же. Попробуйте оправдать свою измену, если сможете!

   — Насколько я понимаю, следовать истине — это не измена, госпожа. Я пришёл к истине против своей воли; много лет я был слеп, точнее — ослеплён честолюбием и мирской суетой, подобно тому, как меня поначалу ослепил свет, когда я вошёл в эту комнату. Я и в самом деле мог бы быть значительной персоной в вашем королевстве, но тем самым лишился бы места в Царствии Небесном. Я, ваше величество, не могу считать себя храбрым и сильным человеком. Я боролся со своей совестью, сколько мог; в то время я действительно был изменником вам, ибо поддерживал то, что было ложно, и знал об этом. Я ваш верноподданный теперь, когда говорю вам, что римская церковь — это Церковь Христова и что истинные англичане будут являться к вам, дабы спасти вашу душу, ибо они любят и почитают вас. Виселица и дыба не поколеблют их любви. Смерть её не потушит. Пока они живы, они будут стараться обратить вас к истине; умирая, они будут за это молиться. И молиться за Англию.

   — Я не для того вас сюда привезла, чтобы слушать проповеди, — сказала Елизавета. — Папа римский отлучил меня от церкви и освободил вас от присяги на верность мне. Теперь, если вы англичанин, ответьте мне на такой вопрос. Если в Англию вторгнутся враги, кому вы будете повиноваться, папе или мне?

   — Прежде чем ответить, — вставил Лестер, — подумайте хорошенько, Кемпион.

Он полагал, что королева слишком спешит; духовная стойкость этого человека её разгневала. Она не желала слушать о Церкви Христовой и спасении своей души; она не желала видеть в Кемпионе человека, который имеет собственные священные идеалы, пусть даже и ложные. У неё было мало общего с этой сферой жизни, и, чтобы быть в состоянии общаться с Кемпионом, она должна была ввести его в ту сферу, где он будет ей понятен.

Но Кемпиона нельзя купить, обещав ему жизнь, если эта жизнь не будет иметь для него ценности. Сейчас он слаб и болен; нападки только заставят его упорствовать, а между тем, возможно, достаточно нескольких добрых, дружеских слов — и его решимость будет сокрушена.

   — Я был о вас очень высокого мнения, — продолжал Лестер. — Я гордился вашими свершениями и гордился тем, что покровительствую вам. Я был тогда вашим другом и остаюсь им и сейчас. Поразмыслите, Кемпион. Всё, что от вас просит королева, это быть верным — обещать не оказывать помощи её врагам, если они нападут на неё. Разве это так уж неразумно? Разве не превосходит милосердие её величества к вам все ваши ожидания? Вы вернулись к себе на родину, ожидая смерти и мучений, а вместо этого ваша королева самолично принимает вас и даёт вам шанс загладить вину перед ней.