|
Казалось, с тех пор, как казнили Марию Стюарт, она постарела на десять лет. Лестер ожидал, что она притворится разгневанной, узнав о том, что казнь совершилась; он не удивился, когда она обвинила его и государственный совет в том, что они переслали приговор Паулету без её ведома, и со слезами на глазах заявила иностранным послам, что никогда не предполагала привести его в исполнение. Он не возмутился, когда она выместила свой гнев на ни в чём не повинном Дэвидсоне и бросила его в Тауэр. И всё же он был изумлён, когда она повелела похоронить Марию Стюарт с почестями в соборе Питерборо и потратила на её погребение немыслимую сумму в сорок тысяч фунтов. Тогда он начал верить в искренность её горя; он ещё больше уверился в этом, когда увидел, что её здоровье стало заметно сдавать. Она часто плакала, даже будучи одна. По ночам она металась по своим покоям, будучи не в состоянии заснуть, и не притрагивалась к пище. И вот ночь за ночью ему приходилось выслушивать её излияния, полные упрёков и оправданий, удивляясь тому, как смерть человека, которого она никогда не видела и который был её смертельным врагом более двадцати лет, подорвала её телесные силы и волю. Он всегда считал её суровой и жестокой; теперь же она мучила себя, требуя прочесть отчёт о казни Марии Стюарт, и ругала на чём свет стоит пастора из Питерборо, который надумал спорить с несчастной женщиной на эшафоте, порицая её веру, которая осталась для неё единственным утешением.
— Они совсем лишены жалости, эти смиренные слуги Божьи, — злобно сказала она, поворачиваясь к нему. Они снова и снова возвращались к разговору на эту тему. — Она дала ему достойный ответ, — проговорил Лестер. — Она держалась достойнее, чем большая часть тех собак, что окружают меня, окажись они на её месте. — Так оставь её в покое! — стал настаивать он. — Иначе было нельзя, и тебе это известно. Она умерла достойнее, чем жила; забудь её, госпожа. Ты всегда говорила мне, что лишь глупцы роются в прошлом — куда делась твоя всегдашняя непреклонность? — Иногда мне кажется, что моя непреклонность лежит в её могиле в Питерборо. — Елизавета оперлась на него и вздохнула. — Борясь за корону, я не гнушалась интриг, но сейчас мне кажется, что я убила часть себя. Я унижена этой казнью, и лишь ты из них всех понимаешь меня настолько, что знаешь почему. — Я тебя понимаю и люблю, — негромко ответил он. — Даже слишком, чтобы позволить тебе зачахнуть из-за того, чего нельзя было избежать. Она должна была умереть, а ты должна жить. Именно сейчас больше чем когда-либо, или окажется, что всё это было напрасно. Не думай об этом больше и не говори. Клянусь тебе, что это последний раз, когда я беседую с тобой на эту тему. Она искоса взглянула на него. — Слишком выспренние слова, Роберт. За последние месяцы я достаточно действовала по чужой указке. — Я ничего тебе не указываю, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты улыбнулась и показала силу своего духа. В прошлом ты не раз мне напоминала, что ты королева, сейчас не время показывать, что ты всего лишь женщина. — Этого мне нельзя было делать никогда, — устало проговорила Елизавета. — Я не могла этого показывать всю свою жизнь. — Ты не можешь перемениться, — сказал он ей. Внезапно она улыбнулась ему и дотронулась рукой до его лица. — Каким ты стал умницей, Роберт; что бы я без тебя делала? Ты единственный, кто видит меня насквозь, кто видит седину под париком, морщины под краской... А как поживает леди Лестер? В последнее время ты, по-моему, видишься с ней не часто. |
