— Мне на тебя слюны жалко... — Её голос был хриплым и таким же безобразным, как её лицо. — Ты знаешь, почему ты здесь. Не вздумай лгать. Ваша жена мертва, милорд!

   — Знаю, — холодно ответил он. — Я услышал об этом рано утром и послал Блаунта разузнать, что случилось; кажется, с ней произошло какое-то несчастье. Ты думала, я должен горевать? Я не лицемер и не думаю, что тебе доставит удовольствие видеть, как я проливаю слёзы из-за другой женщины.

К его удивлению, она сделала презрительный жест и отвернулась.

   — Господи, да ты так же самовлюблён, как и глуп, если только это вообще возможно. Ты совершаешь это преступление, в котором оказываюсь замешана я, и после этого имеешь наглость говорить со мной о ревности и других женщинах? Неужели ты думаешь, меня заботят сейчас такие пустяки? Неужели я, по-твоему, такая же коварная и пошлая дура, как ты?

Дадли сжал губы.

Он понимал, что она устроит ему сцену, но подобного не ожидал; не было ни слёз, ни расспросов, ничего, кроме гнева и презрения.

   — Какое преступление, госпожа... о чём ты?

В ответ Елизавета усмехнулась:

   — Не отнимай понапрасну время у меня и у себя. Ты убил свою жену. Не спорь и не смей отрицать. Ты её убил. Поймите же, милорд Дадли, ваша жизнь, её жизнь и жизни ещё пятидесяти таких же, как вы с ней, не стоят ломаного гроша. Важно то, что возникший скандал затрагивает меня, понятно? Все скажут, что я была твоей сообщницей, и я легко могу лишиться трона, если в мою виновность поверят — вот в чём твоё преступление! И клянусь Всевышним, я постараюсь, чтобы ты его искупил сполна.

Он безнадёжно проигрывал ; он проиграл ещё до того, как успел раскрыть рот. Его обвинила, судила и вынесла ему приговор та самая женщина, из-за которой он совершил преступление. Женщина, которая велела ему возвращаться к ней, когда он будет свободен, которая манила его самым блестящим браком в Европе, теперь проклинала его и угрожала ему за то, что он довёл её намёки до логического завершения.

   — А даже если я и сделал это, — сказал он, — что с того? Я люблю тебя; похоже, я тебя любил больше, чем ты меня. Она не хотела меня отпускать и поклялась, что будет держать меня возле себя всю жизнь. Раньше я тебе об этом не говорил; она сказала, что ты отняла меня у неё, но пока она жива, я смогу быть тебе только любовником, и не более. Вот что она мне ответила, когда я приехал к ней в Кумнор!

   — А ты в ответ нанял кого-то сбросить её с лестницы, — заметила Елизавета.

   — Я ни в чём не признался! — возразил он. — Но если бы я это и сделал, ты первая должна была бы меня поддержать. Потому что это было совершено ради тебя!

Она отошла и села в кресло с высокой спинкой у камина. Он остался стоять там, где стоял, с его красивого лица постепенно начали сходить красные пятна гнева. Через анфиладу комнат откуда-то доносились звуки лютни; кто-то наигрывал старинную любовную песню. Всё это — зал, пятна солнечного света, льющегося из окон, на полу, наконец, расслабленно сидящая в кресле женщина, которая смотрит на него как на незнакомца, — всё это казалось чем-то нереальным. Более нереальным, чем внезапно мелькнувшая в его воображении картина: Форстер оглушает Эми ударом по голове и затем перекидывает её бесчувственное тело через перила...

Он закрыл глаза ладонями, чтобы не видеть этого.

   — Что это с тобой, Роберт, — никак, совесть заговорила? — услышал он насмешливый голос Елизаветы. — Ты играл. Твоя ставка была высока, но ты проиграл.

   — Что я проиграл, госпожа?

   — Ты убил её понапрасну, бедный мой Роберт.