Она подвела его к шкафчику, который стоял у стены, и собственноручно отперла его. Когда она открыла дверцу, Роберт увидел, что внутри стоит великолепный кубок — весь из золота, крышка и края были украшены алмазами, на нём был выгравирован герб Дадли: медведь и узловатый посох.

Улыбаясь, она протянула этот кубок ему.

   — Чаша любви, — сказала она. — Я вручаю её тебе, мой Роберт, в награду за то, что ты изображал любовь к кое-кому другому.

   — Я не могу тебя поблагодарить, — проговорил он после минутного молчания. — В английском языке для этого недостаточно слов. Любимая, я в жизни не видал ничего великолепнее.

   — Это твоя награда. — Елизавета закрыла дверцу шкафчика и снова его заперла. Он знал, что в одном из ящиков этого шкафчика она хранит огромный рубин. Этот камень был слишком велик, чтобы носить его на платье, но она часто вынимала его, чтобы полюбоваться. В будущем он должен был украсить корону Англии, но пока у Елизаветы не хватало духу с ним расстаться. — Награда за то, что ты не женился на моей кузине в Шотландии, — продолжила она.

   — Ты хочешь сказать, что переговоры прерваны?

   — Пока ещё нет, но теперь это не более чем пустая формальность. Увы, любимый мой, она устояла перед твоими настойчивыми ухаживаниями и отдала своё сердце другому. Граф Ленокс только что испросил позволения на поездку в Шотландию. Я дала на это своё согласие и могу держать пари на ту рюмочку, которую ты только что получил, что не пройдёт и нескольких дней, как за ним туда прокрадётся его сынок Дарнли. Она готова выплюнуть тебя и проглотить настоящую наживку.

   — Слава Богу, — поспешно ответил он. — Желаю им обоим всяческого счастья.

   — Выпьем за это.

На столе уже стоял наготове серебряный кувшин; Лестер налил из него в роскошный кубок вино и подал его Елизавете.

   — Ни одна другая женщина не коснётся губами этого кубка, — сказал он.

   — А также и его владельца. — Елизавета сделала маленький глоток, за ней отпил из кубка и он. — За здоровье королевы Шотландии и её жениха, и пусть она не увидит ничего подозрительного в глубине его голубых глаз! Я в этом почти уверена; в нём уже ошиблось немало женщин, а судя по моим сведениям, она так мечтает мне насолить, что бросится ему на шею, едва они увидятся.

Дадли взглянул на неё и медленно покачал головой:

   — Мне с тобой не тягаться; видит Бог, я не понимаю, как ты можешь позволить ей выйти замуж за человека, имеющего основания претендовать на твой трон, пусть даже весьма эфемерно. Весь мир скажет, что она тебя перехитрила.

   — Посмотрим, что скажет мир через год после того, как она обвенчается с этим щенком, — возразила Елизавета. — Посмотрим, что скажут её лорды и реформаторы, когда увидят, как супруг их королевы шляется по эдинбургским борделям.

   — Откуда тебе это известно, если Летингтон об этом не слыхал?

   — Я обязана знать, что делает любой, имеющий основания претендовать на мой трон, пусть даже и весьма эфемерные, — насмешливо ответила она. — У Сесила есть глаза и уши в каждом дворце и в каждом непотребном заведении нашего королевства. Дарнли держит свои развлечения в тайне, но от меня нельзя утаить ничего. Стоит моей кузине передать ему бразды правления, и он её погубит. Он не сумеет возглавить вместе с нею вторжение в Англию, потому что с похмелья не удержится в седле. Скажу больше — скорее всего, не пройдёт и года, как шотландские дворяне его просто убьют!

   — Ты непобедима, госпожа, — медленно проговорил Роберт.