Это означало, что Бернар Клервоский, преодолев свои опасения, так сказать, вступил в игру, предложенную соперником. Но надо было слишком мало знать Бернара, чтобы предполагать, будто он бросится в бой без подготовки. Прервав свою прежнюю переписку, он пишет письмо, адресованное епископам и прелатам, настоятельно приглашает их прибыть в Санс и выказать там себя истинными приверженцами Церкви и решительными врагами ереси: «Повсюду распространилось известие, которое должно было достичь и вашего слуха: дело в том, что нас призывают в Санс на восьмой день Пятидесятницы и что нам навязывают участие в споре в защиту веры, хотя не подобало бы служителю Божьему оспаривать чье-либо мнение, а подобало бы проявлять терпение во всем. Если бы дело касалось меня лично, то, возможно, ваш слуга мог бы не без причины тешить себя надеждой, что он находится под покровительством Вашего Святейшества; но так как дело это ваше и даже более, чем ваше, то я вам смело советую и настоятельно прошу, чтобы вы в нужде выказали себя друзьями… Не удивляйтесь, что мы приглашаем вас столь внезапно и столь быстро, ибо противник наш со свойственной ему хитростью и ловкостью устроил все так, чтобы застать нас врасплох и заставить сражаться безоружными».

Абеляр хотел выступить перед многолюдным торжественным собранием, и собрание будет представительным, гораздо более многочисленным, чем он предполагал, ибо Бернар лично призвал всех епископов Франции в Санс, и повсюду клирики и миряне, монахи и прелаты собирались в дорогу, чтобы прибыть в старый центр архиепископства, где по приказу архиепископа уже лет десять как был заложен фундамент нового здания — прежний собор стал слишком маленьким. В Сансе, как и в Сен-Дени, начнет утверждаться новое направление в искусстве: союз архитектуры и логики создает своеобразный живой каркас (стрельчатую арку), предназначенный поддерживать всю конструкцию вкупе с дополнительными опорами в виде контрфорсов; короче говоря, начинает заявлять о себе искусство готики, а вместе с ним наступает расцвет продуманной, разумной архитектуры.

Абеляр, похоже, не проявил никакого интереса к развитию архитектуры своего времени. В его письмах мы не найдем ни малейших следов, никаких замечаний, свидетельствующих о внимании к данному предмету. Однако он, вероятно, не последним явился в Санс, он, должно быть, смешался с этой толпой, собравшейся присутствовать при обряде почитания реликвии. Видя, как в город устремляется разношерстная толпа всадников и пеших паломников, толпа, в которой высокородные сеньоры движутся бок о бок с простолюдинами, он, несомненно, не без самодовольства улыбался, размышляя над тем, что никогда прежде никакой философ не смог бы и мечтать заполучить такую аудиторию.

И действительно, то была весьма представительная аудитория. В тот день, 2 июня 1140 года, вокруг архиепископа Сансского Генриха собрались его основные епископы-суффраганты. Первым среди них был Готфрид Невский, епископ Шартрский, бывший ученик Абеляра, оставшийся его верным другом и в радостях, и в бедах; он некогда уже поддерживал Абеляра на Суассонском соборе, как только мог. Быть может, письмо Гийома из Сен-Тьерри глубоко потрясло его и привело в замешательство, как потрясло оно Бернара Клервоского, но можно все же предположить, что он еще продолжал доверять своему бывшему учителю; рядом с ним находился епископ Гуго Оксерский — близкий друг Бернара Клервоского. Присутствовали три других епископа из этой провинции: Элиас Орлеанский, Аттон Труаский, Манассес из Мо.