Тот бросил на него безжизненный невыразительный взгляд, будто его вообще здесь нет или он не контролирует свои поступки. Он придвинулся к Юргену и схватился за рукоятку ножа, чтобы его вытащить, но не рассчитывал на то, что рана кривая. Когда он попытался вытащить нож, Юрген резко и непроизвольно дернулся в другую сторону, и лезвие, словно лопата, подцепило большой кусок его глазного яблока.

Юрген прекратил вопить и поднес руку к тому месту, где за мгновение до того находился нож.

- Не вижу. Почему я не вижу?

И потерял сознание.

Тот его приятель, что только что вытащил нож, ошеломленно созерцал розоватую массу, которая вытекла из правого глаза Юргена фон Шрёдера на лезвие ножа и шлепнулась на пол.

- Везите его в больницу! - крикнул Пауль.

Остальные головорезы медленно поднялись на ноги, глядя на своего предводителя и не понимая, что случилось. Они шли сюда, чтобы завоевать легкую и полную победу, а вместо этого произошло совершенно немыслимое.

Двое взяли Юргена за руки и за ноги и спустили с повозки. Они направились к двери, а остальные последовали их примеру. Никто не произнес ни слова.

Остался лишь тот, что держал нож, вопросительно глядя на Пауля, который тоже встал.

- Ну давай, попробуй, - сказал он, взмолившись, чтобы тот не осмелился.

Молодчик с ножом раскрыл ладонь, выпустил нож и пустился бежать. Пауль проводил его взглядом, пока он не исчез в двери, а потом зарыдал.

18

- Я не стану этого делать.

- Ты - моя дочь, и будешь делать то, что я тебе велю.

- Я не вещь, которую можно купить или продать!

- Это откроет для тебя большие возможности в жизни.

- Скорее уж для тебя.

- Ты станешь баронессой.

- Ты его не знаешь, отец. Он же настоящая свинья, грубая и наглая...

- Когда мы познакомились с твоей матерью, она честила меня такими же словами.

- Ни слова о матери! Она бы уж точно не стала...

- Что не стала бы? Не стала бы заботиться о твоем благе? Не захотела бы сделать тебя счастливой?

- Не стала бы против воли выдавать дочь за ненавистного человека. К тому же - за гоя.

- Ты бы предпочла кого-то другого? Какого-нибудь бедняка, умирающего от голода, как этот твой приятель-угольщик? Так ведь он тоже не еврей, Алиса.

- Зато он хороший человек.

- Это ты так думаешь.

- Он доказал мне это, если хочешь знать.

- Превосходные доказательства. Потянули на целых три тысячи марок.

- Что?

- В тот день, когда он почтил нас своим визитом, я положил для него на край раковины пачку банкнот. Ровно три тысячи марок - в качестве компенсации за причиненный ущерб, а также платы за то, чтобы он больше здесь не показывался.

- Что?

- Я всё понимаю, девочка моя... Понимаю, как тебе трудно это принять...

- Это ложь!

- Клянусь тебе памятью твоей матери, что твой друг-угольщик взял эти деньги. Ты же знаешь, я не шучу такими вещами.

- Я...

- Этот человек недостоин тебя, Алиса. Подойди, обними меня и...

- Не прикасайся ко мне!

- Это пройдет. И ты потом полюбишь сына барона фон Шрёдера, как твоя мать в конце концов полюбила меня, поверь.

- Я тебя ненавижу!

- Алиса! Алиса, вернись!

Два дня спустя она ушла из дома в предрассветную мглу, под завесой снегопада.

В руке она несла большой чемодан, куда сложила одежду и все деньги, какие только смогла собрать. Денег было не так много, но всё же достаточно, чтобы худо-бедно протянуть несколько месяцев, пока она не найдет приличную работу. Ее безумные и по-детски наивные планы отправиться в Соединенные Штаты на поиски Прескотта - вполне, впрочем, простительные для девочки, привыкшей путешествовать в каютах первого класса и питаться омарами - теперь остались позади.