Три килограмма картошки.

Один пакет лимонов.

Одна банка супа Крунца.

Четверть кило соли.

Две бутылки корна.

Когда Пауль открыл дверь магазина с тележкой в руках и попросил у его владельца работу покойника, рассеянная улыбка герра Циглера не слишком отличалась от той, которую он бросил на молодого человека шесть месяцев спустя, когда тот объяснял свой план спасения от банкротства.

- Мы должны превратить магазин в банк.

Лавочник так и сел на пол, не выпуская из рук тряпки, которой протирал банки с мармеладом. Одна из них разбилась бы, упав на пол, если бы Пауль ее вовремя не подхватил.

- Да что ты такое говоришь, парень? Ты что, напился? - сказал он, уставившись на Пауля глазами в огромных очках, припоминая, как накануне Пауль поднял голову от газеты со сверкающим взглядом, а нынче утром отпросился на пару часов.

- Нет, - ответил Пауль, который провел почти всю ночь без сна, обдумывая свой план. Он вышел на заре и был у дверей городской администрации за час до открытия. Затем он бегал от окошка к окошку, собирая информацию о лицензиях, налогах и требованиях. Вышел он оттуда с толстой картонной папкой. Он знал, что это может показаться безумием, но таковым не являлось. В эти дни деньги не имели никакой ценности. Жалованье поднимали ежедневно, а цены в магазине приходилось пересчитывать каждое утро.

- Да, и это мне напомнило о том, что сегодня утром пришлось справляться самому, - раздраженно заявил лавочник. - Ты даже не представляешь, чего мне это стоило. Да еще в пятницу! Через пару часов здесь будет полно народу.

- Знаю. И нужно постараться распродать сегодня всё. Сегодня же я поговорю с разными клиентами, предложив им товары взамен на их труд, потому что в понедельник должны начаться перемены. Во вторник утром мы пройдем муниципальную инспекцию, а в среду откроемся.

Циглер скривился, как будто Пауль только что попросил его вымазаться мармеладом и пройтись голым по Мариенплатц.

- Никоим образом. Этот магазин работает семьдесят три года. Его основал мой прадед, унаследовал дед, отец и под конец я.

Пауль заметил в глазах лавочника угрозу. Он знал, что находится в шаге от увольнения за неповиновение и безумные идеи. И потому решил поставить на кон всё.

- Прекрасная история. К сожалению, через пару недель кто-то, не носящий фамилию Циглер, выставит магазин на продажу за долги, и все эти традиции пойдут прахом.

Лавочник с укоризной поднял палец, собираясь отчитать Пауля, но тут же осознал, в каком ужасном положении находится торговля, и рухнул на стул. С самого начала кризиса накапливались долги, которые, в отличие от многих других, не уменьшались. Для некоторых положительная сторона происходящего безумия заключалась в том, что с такой дикой инфляцией ипотеку, проценты по которой пересчитывались ежегодно, можно было легко выплатить. К сожалению, люди вроде Циглера, выплачивающие часть своего дохода, а не фиксированную сумму, только теряли.

- Я тебя не понимаю, Пауль. Каким образом это может спасти мое дело?

Молодой человек с бесконечным терпением протянул ему стакан воды и показал вырезку из вчерашней газеты. Краска в нескольких местах расплылась, столько раз Пауль читал и перечитывал статью.

- Это статья профессора университета. Он говорит, что в такие времена, когда люди не верят в деньги, нужно вернуться к началу. К тому, что было до денег. К обмену.

- Но...

- Минутку, герр Циглер. К сожалению, никто не может идти по жизни с одним столом или тремя бутылками спиртного, чтобы менять их на другие вещи, а ломбарды уже ломятся. И потому мы должны спрятаться под обещаниями. Обещаниями прибыли.

- Не понимаю, - повторил лавочник, чувствуя, как у него начинает кружиться голова.

- Акции, герр Циглер. Акции заменят деньги. Биржа разрослась, как пена. И мы станем их продавать.

Циглер смягчился.

В следующие пять дней Пауль почти не смыкал глаз.