— Но почему?! — упрямо спросила Марика и повернулась к нему. — Что мы плохого кому сделали?

— Мне кажется, на Западе все по-другому, — сказал он и убрал с ее лба упавшую влажную прядь. — А у нас всегда так! Пока ты не стала эмо, в нашем городе тоже при каждом удобном случае нас били. Ты просто не знаешь, не видела. Да и что вы видите за своими ублёвскими стенами? Живете там как у Христа за пазухой, как любит говорить моя мать.

— Но почему? — вновь спросила она. — Мне нравится так одеваться, носить такую прическу, так красить глаза, слушать такую музыку. Кому от этого плохо?

— Не знаю, — пожал плечами Кирилл и уселся за стол.

Он налил чай себе и ей. Марика села и сделала глоток. Потом положила сахар, и начала медленно помешивать чай.

— Думаю, что из-за позеров, — после паузы сказал он. — Они решили, что это самое модное течение, надели наши шмотки, стали так же красить паза и рыдать на всех углах. Они все утрировали. А ведь эмо — это то, что внутри, а не черно-розовая одежда. Я-то это чувствую по себе. Могу носить что-нибудь совершенно не в стиле, налысо постричься, но в душе будет все то же самое. Понимаешь?

— Люблю тебя, — тихо произнесла Марика.

— Ты меня не видела полтора года назад, — усмехнулся Кирилл. — Я как раз увлекся этой культурой решил, что могу открыто самовыражаться, ни на кого не обращая внимания. Я прямо в классе устраивал истерики, честно! Химичка как-то пару мне влепила, так я упал на пол возле доски, орал, катался, визжал, в общем, дал себе волю. И даже кайф получал от этого. Конечно, остальные ребята нас невзлюбили. Мы же вели себя как идиоты. Да и сейчас многие меры не знают.

— Но ты… — тихо сказала Марика и улыбнулась ему.

— Да, изменился, — кивнул Кирилл. — И все из-за тебя. Учусь сдержанности, хочу быть мужчиной и выглядеть достойно рядом с такой девушкой, как ты. Но эмоции переполняют по-прежнему, на разрыв мозга!

— Люблю тебя, — тихо повторила Марика и после паузы прошептала: — Но вот…

И она замолчала, опустив взгляд в чашку с чаем.

— Что? — настороженно спросил Кирилл.

— Много читала, да и от наших ребят слышала, что суицид — необходимая часть культуры, — сказала она и подняла на него глаза.

Кирилл побледнел, понимая, куда она клонит, и даже машинально прикрыл пальцами почти зажившую царапину на запястье.

— Это стереотип, — после паузы ответил он. Как и то, что все мы би, что нюхаем, ширяемся и пьем.

— Но… — начала она.

В этот момент раздался приглушенный звонок мобильного.

— Твой, — заметила Марика. — Кто бы это мог быть так поздно?

— Понятия не имею, — ответил Кирилл и вышел в коридор.

Он достал телефон из кармана куртки и увидел, что это звонит его одноклассник Костя.

— Да, — ответил он.

— Не спишь? — не здороваясь, быстро заговорил Костя. — Ты куда пропал? Тут у нас такое! Батя твой сказал, что ты в Москву смылся на каникулы.

— Да, к брату поехал, — ответил Кирилл, начиная волноваться.

— Ира-то наша руки на себя наложила, — сбивчиво продолжил Костя. — Похороны завтра. Наши все в шоке. Странно, что тебе родители не сообщили. Так тебя на похоронах не будет?

— Ужасно! Это все ужасно! — после паузы тихо сказал Кирилл.