И такое усердие дало свои плоды: пусть и приходилось беспрестанно восстанавливать внутренний потенциал и контролировать исходящий канал, зато вплоть до пересечения Западного луча с шестым витком я не испытывал никакого дискомфорта; если только из-за жары. А дальше где-то позади в небо взметнулась красная ракета и нас нагнали раскатистые отголоски выстрелов, я отвлёкся, и мигом ощутил, как начинает накатывать растворённая в пространстве энергия. И вот тут уж полностью отгородиться от её воздействия не получилось, а на девятом витке и вовсе стало невмоготу.

Хотя, о чём это я? Разве это – невмоготу? Невмоготу было на инициации. А сейчас – не так всё и плохо.

Действительно плохо стало, когда санитары потребовали перестать валять дурака, снять заземление и обнулить потенциал. Вот тогда – да. Тогда припекло. Но даже так самостоятельно дошёл до отведённого мне места, когда всех распределили по разным сторонам поляны.

– Расслабьтесь! – посоветовал медбрат.

Я послушно уселся на траву и погрузился в лёгкий транс, ну а потом подъехал мотоцикл с турелью крупнокалиберного пулемёта на люльке, а следом прикатил вездеход с доцентом Звонарём. На сей раз ассистента при нём не оказалось, с раскладной мебелью пришлось возиться шофёру. Дальше на подстройку вызвали первого из моих спутников: сначала его подвели к доценту, а после короткого инструктажа и укола направили в центр поляны на проплешину с выжженой травой.

– Давай! – скомандовал санитар, и паренёк моментально вошёл в резонанс, из которого вывалился уже буквально секунд через пять.

Вывалился – в буквальном смысле этого слова: покачнулся и рухнул в объятия второго санитара, предусмотрительно вставшего позади. Щёлкнули разряды, неприятным зудом отдалось колыхание энергетического фона, но этим дело и ограничилось.

Точно так же обработали и второго оператора. Если ассистент доцента гасил энергию резонанса, то здесь санитары полагались исключительно на технику заземления. Поразмыслить об этом не получилось – третьим вызвали уже меня.

– С учётом пониженной чувствительности имеет смысл увеличить дозу до двух кубиков, – предложил старший медбрат.

Доцент раздражённо поморщился.

– Ему вообще препарат противопоказан! – заявил он, похлопав по моей учётной книжке. – Редкий побочный эффект: угнетение дыхательной функции.

Санитар беззвучно ругнулся, и враз сделалось не по себе. Вот это обеспечил Альберт Павлович алиби, так обеспечил! Вот это я влип!

Но деваться было некуда, оставалось лишь положиться на волю случая. Я ответил на какие-то пустяковые вопросы, проследил за движением из стороны в сторону никелированного молоточка и двинулся к центру полянки. Санитары потопали следом.

– А где Андрей Игоревич? – поинтересовался я у них.

– Так он только до восьмого витка работает, дальше ему ходу нет, – пояснил медбрат и уточнил: – Что делать – знаешь?

Тут я и сообразил, что ничегошеньки-то и не знаю. Если остальных водили на очередной киносеанс и вложили инструкции с помощью гипнокода, то мне придётся во всём разбираться самостоятельно. Но виду не подал и с беспечным видом спросил:

– Так понимаю, в резонанс надо войти?

– Ага. Войти и выйти, – кивнул санитар и добавил. – Ты это… поаккуратней давай…

Ничего обещать я не стал, посмотрел на солнце, потом зажмурился и мотнул головой, словно хотел заставить вращаться отпечатавшееся на сетчатке глаз жёлтое пятно.

Хотя почему – словно? Хотел и заставил.

И если прежде входил в резонанс исключительно по воле случая в жутком стрессе, то теперь был к стремительному развитию событий целиком и полностью готов, возникшая в небе чёртова дюжина солнц не смутила и не напугала – эффект стробоскопа давно стал делом привычным, – да и с хлынувшим извне потоком энергии совладал предельно легко: впитывал её, как губка впитывает воду.