— Ничего не может быть лучше, — глаза Фахи заблестели.

— На днях Тэтчер приезжала во Францию для встречи с Миттераном. Я собирался нанести удар на пути к аэродрому. Прекрасно все было подготовлено — тихая проселочная дорога и все такое, но тот, кому я доверился, выдал меня.

— А разве это не всегда так? — буркнул Фахи. — Так что теперь ты ищешь другую мишень? Кто, Син?

— Я думаю о Джоне Мейджоре.

— Новом премьер-министре? — спросила Анжела с трепетом. — Вы не осмелитесь.

— Конечно, осмелится! Почему бы и нет? Ребята почти достали все это проклятое британское правительство в Брайтоне, — ответил ей Фахи. — Продолжай, Син. В чем твой план?

— У меня его нет, Данни, вот в чем дело. Но за это столько заплатят, что ты и представить себе не можешь.

— Это тоже довод в пользу того, чтобы добиться успеха. Так что, ты пришел к дяде Данни за помощью? — Фахи подошел к буфету и вернулся с бутылкой виски «Бушмиллз» и двумя стаканами. Наполнив их, он обратился к Диллону: — Есть у тебя какая-нибудь идея?

— Нет еще, Данни. Ты все еще работаешь для ИРА?

— Я в глубоком подполье. Это был приказ из Белфаста, причем так много лет тому назад, что я уже забыл когда. С тех пор — ни одного известия. Мне все надоело до чертиков, и я поселился здесь. Меня это устраивает: природа, здешние люди… Они никуда не лезут. Я устроился неплохо, занимаюсь ремонтом сельскохозяйственных машин и ухаживаю за овцами. Мы счастливы здесь, Анжела и я.

— И тебе до чертиков скучно. Кстати, ты помнишь Мартина Броснана?

— Да, конечно. Вы были врагами.

— Недавно я столкнулся с ним в Париже. Вероятно, он объявится в Лондоне, чтобы найти меня. Он будет работать на британские спецслужбы.

— Ублюдок! — Фахи нахмурился и набил табаком свою трубку. — Кажется, я слышал забавную историю о том, как несколько лет назад Броснан пробрался в дом десять по Даунинг-стрит под видом официанта и никак это не использовал?

— Я тоже слышал эту историю. Сказки! Сегодня никто не проникнет туда ни под видом официанта, ни каким-то еще образом. Ты знаешь, они заблокировали всю улицу. Дом превращен в крепость. Туда пути нет, Данни.

— Всегда найдется путь, Син. Я читал на днях в журнале, как большая группа из французского Сопротивления сидела в гестапо. Их камеры находились на первом этаже, а гестаповцы располагались на втором. Маленький самолет Королевских военно-воздушных сил «москито» подлетел к зданию на высоте пятидесяти футов и сбросил бомбу, которая отскочила от мостовой и влетела через окно второго этажа, убив всех проклятых гестаповцев. Маки, находившиеся на первом этаже, сумели освободиться и убежать.

— Какого черта ты мне рассказываешь все это? — спросил Диллон.

— Я хочу сказать, что я очень верю в бомбы и в баллистику. Ты можешь заставить бомбу лететь куда угодно, если знаешь свое дело.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Диллон.

— Пойдем: покажи ему, дядя Данни, — попросила Анжела.

— Что показать?

Данни встал, вновь раскурил трубку.

— Ладно, пошли. — Он повернулся и пошел к двери.

Фахи открыл дверь второго сарая и вошел внутрь. За ним последовал Диллон. Помещение было огромным, дубовые балки поддерживали круто поднимающуюся вверх крышу. На сеновал вела лестница. Кругом лежали детали сельскохозяйственных машин. Тут же стоял сравнительно новый «лендровер» и старый мотоцикл «БСА-500сс» в прекрасном состоянии.