Несколько человек были определены на их изготовление, но капельницы лишь помогали отсрочить смерть. Самого метода лечения пока отыскать так и не удавалось.

На пятый день в лазарете освободилось ещё сорок восемь коек. Тела похоронили за пределами стен, где когда-то, ещё до катастрофы, располагалось городское кладбище. За всё время нашего здесь пребывания оно неслабо разрослось. Люди периодически умирали, однако такими темпами скоро и лопату в руках держать станет не́кому.

К концу недели с температурой упал первый медработник, а это уже очень серьёзная угроза, притом всему городу. Наверное, более важной профессии сейчас и не существует. Много чему можно научиться в жизни, но лечить других — это, скорее, призвание. Да и самоучка здесь не прокатит, слишком много разных факторов, а любая ошибка способна стать фатальной. Потому именно врачей мы оберегали пуще всех. Это единственные люди в городе, чей паёк не урезали ни на грамм.

Но вместе с тем произошло и первое положительное событие: трое больных, хоть и медленно, но пошли на поправку. Это событие восприняли как чудо и оставшиеся на ногах медики тут же набросились на них с вопросами.

А город словно вымер. Страх перед болезнью разогнал людей по домам, из которых они просто отказывались выходить. Напряжение росло с каждым днём, и общество грозило взорваться в любую секунду. Дело дошло до того, что люди самостоятельно принялись делиться и ограждать себя от больных. Несколько вспышек агрессии уже имели место. А учитывая то, что все до единого были вооружены, так и до убийства ситуацию довести недолго.

Как бы того ни хотелось, но пришлось вмешиваться и принимать меры. Теперь людей делили уже намеренно и, можно сказать, на государственном уровне. Подключили военных под руководством Бориса Николаевича. Отныне они патрулировали улицы, до кучи ввели комендантский час, но положение с каждым днём становилось всё хуже.

Централизованное питание пришлось переводить на другую схему. Те же военные, одетые по всем правилам защиты, разносили кухню по домам. Оставляли котелки в подъездах, а там уже назначенный комендант, распределял пайки.

Само собой, что позитивного настроения людям это не принесло. Недовольство начинало расти и набирать обороты.

А трупы всё прибывали. За последние пять дней мы похоронили уже более трёх сотен человек и, казалось, этому не будет конца. И самое поганое, что решения всё ещё не нашлось, а на ногах остался последний работник медицины.

Нет, в плане ухода за больными людей хватало. Помогали близкие, друзья, соседи, в общем, добровольцы нашлись. Однако большая часть населения предпочитала закрыться по домам и всячески прекратить общение с внешним миром.

Нас изолировали уже на третий день, я имею в виду руководящий состав. На фоне происходящего это выглядело наиболее худшим решением. Мы ругались, угрожали, однажды я едва не применил силу, но Толе с Митяем было плевать. Нас просто заперли дома и никуда не выпускали, под видом заботы о здоровье.

Все аргументы о том, что людям нужна поддержка, отметались в сторону.

— Ваши жизни важнее всех остальных, — в очередной раз парировал мои аргументы Толя. — Это как в самолёте, вначале позаботься о собственном кислороде, а затем думай о ребёнке. И по фигу, что в общепринятых нормах это нелогично.

Пришлось согласиться с доводами, в конце-то концов, не убивать же их теперь за заботу.