— Шпи, — занятым ртом прошепелявила она, но дело не бросила.

— А ну иди сюда.

Насколько хватало глаз, всё было засыпано толстым слоем глины. Он разнился в зависимости от рельефа. Так, в одном месте можно было заметить коньки крыш, едва выглядывающие из-под коричневой массы, а чуть дальше, на половину выступающие окна.

Солнце нещадно палило, выдавливая влагу не только из почвы, но и о нас не забывало. Одежда пропиталась потом и наверняка от нас исходил такой аромат, что и без оружия любого с ног свалит.

Местами идти было довольно легко, но стоило попасть туда, где раньше располагалась низина, как на ботинки, тут же налипал неслабый слой, а некоторые подобные места вообще приходилось огибать по большому кругу. Ноги и без того гудели, а отягощённые налипшей грязью и вовсе казались неподъёмными. Но, опять же, никто не жаловался, а на лицах бойцов часто блуждали улыбки.

Я был с ними полностью согласен, гораздо лучше вот так идти, падать от усталости на каждом привале, чем сидеть без дела в замкнутом пространстве ещё год.

В первый же день пути мы заметили кое-что странное. Не то чтобы это было неожиданностью, но и приятным не назовёшь. Примерно через пару километров, у нас появилась одышка, будто мы всё это время непрерывно поднимались в гору. Хотя, напротив, мы с неё спускались, да и не сказать, что сильно спешили. Темп, конечно, нормальный, рюкзаки тоже лёгкими не назовёшь, плюс оружие и запас патронов, но уж очень быстро мы сбили дыхание. Больше походило на то, что воздух сделался разряженным.

Этот момент тут же обсудили, и Леший согласился с моей гипотезой. Примерно так же он чувствовал себя в горах, очень похоже. Неприятно, но вполне сносно, а человек такая сволочь, быстро ко всему привыкает.

Вот и мы на третий день пути уже более или менее адаптировались, хотя дискомфорт всё ещё оставался. Хуже только удручающая картина вокруг, именно виды портили настроение. Ребятам в принципе по фигу, они несильно заостряли внимание на будущем, но я не переставал думать о дальнейших перспективах. И с каждым пройденным километром они таяли на глазах.

Жизнь развивается по самому худшему сценарию. Деревьев почти не осталось, те, что редкими ворсинками торчат из-под проплешин глиняного наноса, выглядят больными. Даже сосны, которые и зимой не меняют свой цвет, сейчас стояли наполовину пожелтевшие, а некоторые и вовсе полностью скинули иглы.

Но за природу я не волновался. Без влияния человека она даже быстрее отыщет выход из сложившейся ситуации. Жизнь пробьёт себе лазейку, достаточно посмотреть на то, как тонкий цветок прорастает сквозь слой асфальта или того же бетона. Туго придётся нам, людям.

Пригород Екатеринбурга показался спустя шесть дней пути. За это время нам не встретилось ни одной живой души, хотя здесь речь идёт именно о людях.

Насекомые, словно и не заметили апокалипсиса, комары донимали по ночам так, что хотелось выползти из палатки и завыть на луну. А по вечерам, с гулом на всю округу воздушное пространство оккупировали майские жуки. Они беспардонно врезались в нас и треском хитина высказывали возмущение с земли, мол, какого хрена вы тут мешаетесь⁈

Вместе с ними не менее нагло себя вели и птицы. Они вовсю отжирались членистоногими тварями, а по вечерам кружили в небе и орали благим матом.